Коридорный закрыл за собой дверь, и я обернулась к маме и посмотрела ей в глаза. Я хотела, чтобы она заговорила первой.
– Ну что ж, Теа, – произнесла она, – лагерь пошел тебе на пользу. Ты чудесно выглядишь.
– Мама, это был не лагерь. – Она напряглась, но я не собиралась ничего уточнять. – Да нет, все нормально. Я рада, что пробыла там столько времени.
Она долго молча смотрела на меня, и тишину в комнате нарушал только гул электрического вентилятора. На ней было платье, в котором я ее видела сотни раз. Она была по-прежнему красивой; коридорный больше смотрел на нее, чем на меня. Я почувствовала, что решимость меня покидает. Она была моей матерью, а я ее ребенком. Ничто не могло изменить этот факт. Я ожидала, что она станет меня упрекать, выражать свое недовольство, скажет, что ей отлично известно, что я снова вела себя очень плохо.
– Итак, – произнесла она и взяла меня за руку, – что же нам теперь с тобой делать, Теа?
Я хотела было что-то сказать, но она меня остановила.
– Пожалуйста, не надо. Мы обо всем этом поговорим позже. Я устала.
– Сэм?
– Сэм в соседнем номере. Я думаю, тебе лучше дождаться, чтобы он сам к тебе пришел. Но я уверена, что ты поступишь, как сама сочтешь нужным.
Я кивнула. В этом она была права.
Я должна была провести свою последнюю ночь в лагере в лазарете. Но я не смогла. После ухода Мэри Эбботт я еще долго ворочалась и в конце концов встала. Я хотела заснуть, чтобы мое тело и мозг хоть немного отдохнули. Но сон не приходил, и я запаниковала. Мне было жарко, макушка горела огнем. Во всяком случае, мне казалось, что мой мозг загорелся от избытка тревожных мыслей. Я надеялась, что, уехав отсюда, не пожалею об этом. Я надеялась, что Сэм будет рад меня видеть. Я надеялась, что жизнь Сисси сложится именно так, как она мечтает.
Площадь была пустынна. На небе сияла полная луна, и это было очень красиво. В Мастерсе не светился ни единый огонек. В доме Августы было тихо, все мои подруги спали. После того как Сисси чуть было не попалась, Бун больше не придет. Я вынудила Сисси пообещать мне, что она напишет ему письмо и будет более осмотрительной.
Подходя к конюшне, я думала о Кэйт, ведьме Беллов[16]. По обе стороны от дорожки высился черный густой лес, в котором так легко было исчезнуть.
Большинство лошадей не удосужились свесить головы через дверцы стойл – было уже поздно, в это время их никогда не кормили. Но Наари встрепенулась. Она узнала мои шаги. Однако она их забудет и даже не осознает, что забыла.
Я прижалась лицом к ее морде, вдохнула ее резкий аромат и позволила ей вдохнуть мой запах. Кто знает, как я пахну? Думаю, я пахла, как девочка. Как Теа.
Я услышала скрежет металла по металлу и вздрогнула, решив, что попалась. Но что еще они могли со мной сделать? Мне нечего было терять. У меня ничего не осталось, и они ничего не могли отнять.
Это была Леона, выходившая из стойла Кинга. Она была в ночной сорочке, которая доходила ей только до колен, в то время как моя доставала до середины голеней. Впрочем, перед тем как сюда прийти, я сменила ночную сорочку на дневную одежду. Я обратила внимание на то, что Леона босая. Это было верхом беспечности – ходить босиком рядом с лошадью. Ее волосы были взлохмачены. В том смысле, что они не были так тщательно причесаны, как обычно. Кинг свесил свою огромную голову через дверцу и посмотрел на меня. Леона протянула руку и рассеянно потрепала его по морде. Я предполагала, что она способна на коварство, но я ошибалась – ее интересовали только лошади.
– Теа Атвелл, – заговорила она. – Ты меня победила. Меня еще никто никогда не побеждал.
– Прости. – В этот момент я действительно раскаивалась: следовало быть добрее, я должна была позволить ей одержать победу.
– Не надо. Я поступила бы точно так же, окажись я на твоем месте. В твоей шкуре.
Она улыбнулась, и я улыбнулась ей в ответ.
– Сочувствую насчет Кинга, – сказала я, кивком указывая на его большую красивую морду.
Леона повернулась и, обхватив руками его шею, уткнулась в нее лицом, а Кинг, как ребенок, расслабился в ее объятиях. В манеже он был неудержим, но вне его – кроток. Мне показалось, что она плачет. Я знала, что я плакала бы. Но когда она снова посмотрела на меня, ее глаза были сухи.
– Будут и другие лошади, – произнесла она, – но не такие, как он, и очень нескоро.
Я кивнула. Я ей поверила. Если кто-то и мог снова оказаться на коне, так это Леона.
– Тебе тоже придется оставить свою, – добавила она. В ее голосе не было злорадства.
– Да. – Я посмотрела на маленькую изящную морду Наари. – Но она никогда не была моей.
16
Имеется в виду «злой дух», который на протяжении четырех лет терроризировал семью фермеров из провинции Робертсон, штат Теннесси, и в конечном итоге умертвил ее главу, Джона Белла.