О Николае Асееве…
Но до этого отступление.
Московская критика выродилась в «науку».
«Формальный метод» стал фиговым листочком.
Под сень его стекаются и Жицы и «30-дневные» эрудиты.
Клок глупости:
– Владимир Маяковский – из поэтов революционной интеллигенции, пересоздав в первый период своей литературной деятельности весь строй русского стиха, сейчас находит в себе силы для изображения коллективных переживаний рабочего класса. –
Такие же сладости поет Маяковскому и Винокур.
Маяковский, а не Хлебников, – создатель русского футуризма.
Это критическое опьянение доползает до изумительной наглости:
– Не только внешняя судьба Хлебникова – вечная нужда, вечное непонимание, улюлюкание образованной (?) толпы, странные психические предрасположения – повинны в том, что из человека, наделенного несомненными признаками поэтической гениальности, в конечном итоге будем честны хотя бы перед памятью поэта, – ничего не вышло. –
В легкость мысли Винокура вынарядился и Виктор Шкловский:
Хлебников
– писатель для писателей. Он Ломоносов сегодняшней русской литературы.
Читатель его не может знать.
Читатель, может быть, его никогда не услышит. –
Нет, услышит!
Не вечно дано забивать уши бранью дубинок.
Я знаю этих бойцов за истинную литературу.
Косноязычные, они хотят породниться со мною:
– Заикаясь не то от волнения, не то от недостатка мыслей, вождь оригиналистов сообщил, что Маяковский ничтожен, а он, Альвэк, велик, в доказательство чего зачитал свои стихи. На 10 минут мы утонули в этих отрывках, которые даже не были смешными, – единственное, за что можно было бы простить эту бездарную галиматью. –
Так отборно безобразничает один из них[2]) за мое шумное выступление на вечере «Нового Лефа».
Конец отступлению.
В 1914 г. о Николае Асееве первый журнал русских футуристов:
– Может быть, у г. Асеева много скрытых талантов, но совершенно ясно, что к поэзии они не имеют ни малейшего отношения. Неогальперин экспроприирует не у Бальмонта и Надсона, а у Блока (Бешено вздрогнув, за полночь кинется воющий автомобиль), В. Иванова (Не долгой немотой ответствуют небесные пространства).
Неогальперин расставляет слова по-прежнему «экзотически», также чуждается своих образов и собственного лица, точно опасаясь за свой вкус. –
Эта ругань исторического пошиба.
В 1846 г. В. Белинский разоблачал Аполлона Григорьева: «не поэт, вовсе не поэт».
От ярого натиска Асеев отбивался руками и ногами. В сборнике «Руконог» он так накинулся на «Первый Журнал Русских Футуристов». По его мнению, это – завравшаяся банда.
– Организован трест российских Бездарей.[3]) Вы с злобой и бесстыдством забываете о порядочности и распространяете клеветнические сплетни о поэтах инакомыслящих с Вами. –
Позднее Ник. Асеев возносит «Облако в штанах»:
– Поразительный успех.
Вниманию критиков.
Читайте многочисленные цитаты. –
Конец рекламы – задор и ярость за Маяковского:
– Что-же, господа критики! Может быть, кто-нибудь попробует силенку на этом силомере? –
В 1919 г. «отец российского футуризма» Д. Д. Бурлюк «занял» Дальний Восток.
Его занятные штаны и остроумие обезоружили даже ярого в то время врага футуризма Н. Ф. Чужака.
. . . . . . . . . .
И над Дальним Востоком взошло «новое светило»:
«Декларация Дальневосточных Футуристов».
Под светилом расписался и «Великий Футурист – Революционер Духа» Ник. Асеев.
На этом я обрываю большое предисловие моей маленькой статьи о нахлебниках Хлебникова.
Слово Велемиру Хлебникову:
– Я выбран осени в хорунжие – у Ник. Асеева. У него:
Ник. Асеев пел по пятам Хлебникова.
Хлебников:
Асеев:
У Хлебникова:
3
– Мы не имеем и виду Хлебникова и Маяковского, поэтов, очевидно, по молодости лет, не отвечающих за своих товарищей. –