Как только человечек закончил свою повесть, некто в синем с золотом мундире протолкался через толпу и слегка ударил рассказчика по плечу официального вида посохом и заявил:
– Именем императора, ты арестован!
– За что? – спросил человечек.
– За что! – повторил чей-то голос в дальнем конце зала. – Он тебе покажет, за что! Любопытно знать: к чему эти злонамеренные анекдоты? В Бастилию его, немедленно, без разговоров!
Все взоры обратились к говорившему так повелительно, и чу! Император собственной персоной, в привычном зеленом сюртуке и лиловых панталонах, стоял, окруженный двумя десятками жандармов, непрерывно нюхавших табак. Общее внимание приковалось к le grand Napoleon[39], в то время как le pauvre petit conteur[40] был уведен в Бастилию, никем не замеченный, не удостоившись ни единого сострадательного взгляда, поскольку час был поздний и на постоялом дворе царили суета и суматоха по случаю приезда столь прославленного гостя. Бутон и Гиффорд, кому видеть императора было не в новинку, сочли за лучшее отправиться восвояси. До угла они шли вместе, а там пути их разошлись и приятели простились, пожелав друг другу спокойной ночи.
Глава 2
День открытия Африканских олимпийских игр[41] занялся ясный и свежий. Ранним летним утром (как пишут в газетах) амфитеатр на открытом воздухе был набит до отказа. Свободной оставалась только арена для состязаний размером в квадратную милю и места, зарезервированные для знати и других выдающихся зрителей.
В то время арена выглядела не совсем так, как теперь. Окружающие ее с трех сторон дома были только-только построены, иные даже и незакончены, а под некоторые всего лишь вырыли котлован. Высокий холм под названием «Скала Фредерика», замыкающий круг с четвертой стороны и в наши дни покрытый садами и роскошными частными жилищами, в эпоху нашего рассказа занимал густой лес, где еще не звучал топор дровосека. Посреди недавно расчищенной арены виднелись пни от поваленных деревьев. Не знаю, впрочем, пошли ли перемены пейзажу на пользу и не утратил ли он живописного разнообразия, хотя обрел величие и завершенность – безусловно.
41
Африканские олимпийские игры не раз упоминаются в ранних произведениях детей Бронте, а Бренуэлл 26 июня 1832 г. (в свой день рождения) написал целую героическую оду в честь их открытия.