— Ненё[10], Бяша-Огды! — встрял в разговор Иван Охченыч. — Капуста полил! Морковка буду!
— Не надо, не надо! — встрепенулась Бяшка. — Морковку я сама полью! Иди кран на бочке закрой пока!
…
— …Ваа! Моя верно говори, зачем не веришь? Чёрт там живи, однако!
Тунгус-охотник, уже сильно пьяный, размахивал руками. На грубо сколоченном столе было расставлено нехитрое таёжное угощение, однако почётное место в центре занимала четвертная бутыль с водкой. Вернее, с разбавленным речной водицей спиртом-сырцом — но кто в тайге обращает внимание на такие тонкости?
— И как же он выглядит, этот чёрт? — лысоватый подпоручик, ухмыляясь, подлил аборигену в кружку огненной воды. — С рогами, копытами, всё как положено? Маленький такой, вертлявый?
— Зачем маленьки? Ничего не маленьки! Большущий, во! — пьяный тунгус попытался встать, дабы достоверно изобразить размер чёрта, однако ноги подкосились. — Се знай, что чёрт, да!
— А рога-то у него какие? Как у коровы? — продолжал подначивать пьяного подпоручик. Господа офицеры, также не слишком трезвые, ухмылялись, слушая болтовню аборигена. Какое-никакое, а развлечение в этом Богом забытом поселении под названием Кежма…
Тунгус, прервав пламенную речь, глубоко задумался.
— Рога не знай моя, сам тот чёрт не видал, да… Хвоста тоже, однако. Копыта еся, да!
— Какой же это чёрт, без рогов, без хвоста? — продолжал насмешничать подпоручик. — А может, и без копыт он?
— Копыта еся, однако! — вновь замахал руками рассказчик. — Моя сам следы тайга видал!
Белогвардейцы захохотали.
— Моя верно говори, да! — продолжал тунгус с пьяным упорством. — Его когда снега нету, тепло, так бегай! А когда снега еся, торбасы надевай! Нарочно круглы такой, на копыта чтобы!
Господа офицеры потешались вовсю. Чёрт в торбасах, эт-то, право… дааа… чего только не услышишь на Руси-матушке…
— А чем же они его кормят, ну, которые чёрта-то держат? — не унимался подвыпивший подпоручик. — Мясом младенцев?
Тунгус вновь задумался.
— Моя это ничего не знай. Там на заимка живи злой люди. Ни с кем не говори, гости не ходи, себе никто не пускай. Тама место креста такой чёртов знак, да! — пьяненький охотник изобразил руками нечто явно с лопастями. — Вертися на крыша кругом, да!
Офицеры переглянулись.
— Мельница?
— Мельниса нету! — мотнул головой тунгус. — Мельниса мука делай, да! Тама заимка не знай чего делай! Никто не знай!
Тунгус понизил голос.
— Хозяин тама, Вана Ваныч, ране сама фактория держал. Вана-вара, так и звать фактория, да. Шибко богатый! Хозяйка Вара у его. Потому Вана-вара, да!
Прервав повествование, тунгус посмотрел на пустую кружку. Подпоручик понятливо долил.
— Ух… шибко водка хорошо, да!
— Ты про чёрта, про чёрта не рассказал! — не дал подпоручик свернуть увлекательную фантастическую повесть.
— Э… чего чёрт? А! — вспомнил охотник. — Купес та фактория бросай, в тайга ходи. Так и живи тама, заимка. Зачем чего ишо делай, коли чёрт золото давай?
Офицеры перестали ухмыляться, запереглядывались.
— Золото?
— Да! Водка торговай не надо, соболя бери-вози не надо. Зачем? Чёрт скоко надо золота давай!
— И что, много у того хозяина золота?
— Ууууу! — пьяный тунгус расставил руки, изображая гору золота, сравнимую с запасами Форта-Нокс. — До того тот Вана Ваныч справны купес был, водка вози, соболя бери, патрон-винтовка торговай, червонес много-много зашиби! Вдруг сё бросай, фактория продай, больше не торгуй, однако! Сё сам за золото покупай! Зачем работай, когда чёрт золото давай?
Икнув напоследок, тунгус свалился мордой в стол и спустя четверть минуты захрапел.
В просторном кабаке, сохранившем до сей поры своё сакральное предназначение, в отличие от поруганных большевиками церквушек, царил шум и гам. Господа офицеры гуляли напропалую, закладывая кто колечко, память о невесте, кто часы, кто фамильный серебряный портсигар… Бумажными дензнаками тоже можно было в принципе расплатиться, вот только перенести на себе сумму, достаточную для кутежа, для пешего было уже практически нереально. Нужна была как минимум вьючная лошадь, ещё лучше подвода.
Выйдя на свежий воздух, подпоручик закурил, зябко кутаясь в накинутую шинель. Острые звёзды мерцали в ночном небе, земля искрилась под лунным светом первым снежком. Тайга, тёмной стеной обступавшая забытую Богом Кежму, угрюмо молчала, готовясь к новой трудной зиме.
— Подпоручик, будьте добры огоньку, — вышедший на крыльцо штабс-капитан охлопывал карманы шинели. Чиркнув спичкой, подпоручик любезно помог товарищу по оружию.