Бухнула дверь, и ввалилась Бяшка, с пустыми вёдрами.
— Что?.. — беспомощно произнесла Варвара, внутренне холодея.
— Они едут, мама. Я слышу.
— Слава тебе, Господи! — женщина горячо перекрестилась. — Услышал ты мольбу мою!
— Не торопись радоваться. Илюшка… мёртвый.
…
Караван, въезжающий в раскрытые ворота заимки, был совсем невелик. Пять мохнатых якутских лошадок, две под всадниками, две несли почти пустые торбы из-под ячменя. И пятая, с притороченным длинным свёртком.
Неторопливо привязав коня к коновязи, Полежаев молча прошёл в дом. Лицо его казалось вырезанной из дерева маской, к которой некий шутник прилепил бороду из пакли.
Бяшка встретила отца на кухне, стоя во весь рост. Иван Иваныч молча сел на лавку, пошарив в кармане, высыпал на стол пригоршню жёлтых, маслянисто поблёскивающих кружочков.
— Вместо Илюшки нашего…
Он поднял красные от бессонницы, совершенно дикие глаза.
— Моя вина.
— А теперь послушай меня, — заговорила богиня Огды своим клекочущим, вибрирующим голосом. — От судьбы не уйти никому. Вы пошли, и умер он. Не пошли бы, и до лета не дожил бы никто.
Пауза.
— И я тоже.
— Почему? — трудно, словно выталкивая битое стекло, спросил Полежаев.
— Я не знаю. Я только знаю, что так бы случилось.
…
Маленькая печурка, заботливо сложенная отцом из плоских камней, скрепленных меж собою глиной, источала мягкое тепло, приятное для глаз и кожи. Только железная заслонка-вьюшка сияла ярко, раскалившись от внутреннего огня.
Бяшка чуть улыбнулась. Если накрыть артефакт тёмной тряпкой… или шкурами бычьими, к примеру… то и папа, и мама сейчас увидели бы тут лишь размытый тёмный силуэт. И даже сияния глаз не увидели бы. Для людей сейчас в этом тёмном сарае царит тьма.
А для неё?
Огненные символы бежали в глубине громадной жемчужины, и что-то они, безусловно, означали. Осталось пустяк, совсем пустячок — понять, что именно.
Можно ли прочесть надписи на языке, которого не знаешь?
Бяшка скосила глаза на раскрытую книгу. Шампольон… Шампольону было легко. Двуязычная надпись, послужившая ключом — ха! Если бы здесь, в глубине артефакта, имелись огненные подстрочные надписи-пояснялки на русском языке, задачка решилась бы в один день. Вот только никто таких подарков звёздной девочке делать не собирался.
Правда, отца ей было не в чем упрекнуть, ну то есть абсолютно не в чем. Это же он выписал из столиц все эти книги — сам дошёл, какие книжки тут надобны. Ещё когда она, Бяшка, просто пялилась на мерцающие огоньки, кидаясь от безумной надежды к страданиям и обратно. Надеялась на озарение? Ну да, она и сейчас не против. Только сейчас она уже понимает — тут вам не коровьи роды. Тут без соответствующего уровня подготовки озарение не придёт. Зерно должно лечь на прогретую и влажную почву…
Бяшка улыбнулась, вспоминая — мягкий донельзя, успокаивающе ласкающий кожу оренбургский пуховый платок, и мягкие, сильные, успокаивающе тёплые материнские руки, подносящие к её, Бяшкиным губам бутылочку с натянутой резиновой соской. Да, тогда ещё грозную богиню Огды поили молоком из соски… долго поили, не хотела никак богиня из кружки молочко принимать… И ещё ярчайшим воспоминанием раннего детства является папина борода, да. Которую так интересно было теребить…
Тогда, бездну времени назад, они казались ей такими огромными и сильными… папа и мама…
Бяшка тряхнула головой, отгоняя видения. То время ушло и не вернётся. Сейчас папа достаёт ей до плеча, а мама, пожалуй, не достанет и до подмышки. Ещё прошедшей осенью девушка преодолела рубеж в три аршина[13], и за зиму добавила дюйма три. И не заметно было, что на этом процесс намерен остановиться.
Вот титьки расти вроде как прекратили… ну или почти прекратили. И хватит. И достаточно. И очень хорошо. Бяшка вспомнила, как чуть не плакала от ужаса, что природа наградит её такими же роскошными железами, что и человечьих женщин. Которые отвалятся на бегу. Нет, природа оказалась мудрой, как и предупреждала мама. Во-первых, сообразно бяшкиному росту титьки оказались не столь уж велики. И во-вторых, наросли они отнюдь не рыхлыми-трясучими. Тугие, как резина, намертво припаянные к грудным мышцам молочные железы на бегу доставляли хлопот не больше, чем рёбра — собственно, про них и не вспоминалось.
В дверь негромко постучали.
— Входи, мама, — негромко разрешила Бяшка.
— Бяша, мы там завтрак на стол собрали уже.