— Да ладно, ладно! — вновь засмеялась Бяшка, хрустя между делом сырой картофелиной. — Крутите себе с Аской ваши жерновки, плечи мощнее станут!
Закончив с картошкой, Бяшка скинула кожуру в помойное ведро — коровам как раз пойдут очистки — вытянув шею, поглядела в окно.
— Тринадцатое марта[14], а снег и во дворе не стаял ещё. А в тайге лежит нерушимо, ничуть не осел даже… По всему видать, весна будет бурной. Так что не сносить мне нынче заготовленных чёртовых сапожек…
Пауза.
— А может, и вовсе нетронуты окажутся…
Бяшка взглянула на мать во все глаза.
— Ма… а вдруг они сейчас прилетят? Вот прямо сегодня?
— Ох, Бяша… — женщина покачала головой. — Так ведь и с ума спрыгнуть недолго. Не думай об этом!
— Хорошо, ма, — покладисто согласилась Бяшка. — Как там было-то, в книге… А, вот! «Я ни за что не буду думать об обезьяне с красным задом!»
…
— А, чёрт!
Что значит потомственный дворянин, пронеслась в голове у Кулика посторонняя мысль… товарищ пролетарского происхождения непременно выразился бы по матушке…
— Леонид Алексеевич, ладно, мои и ваши ноги ничего не стоят, — барон фон Гюлих в очередной раз выбрался из очередной ямы, скрытой под снегом, — ну так хоть лошадей пожалели бы! Деньги казённые плачены как-никак…
Действительно, продвижение экспедиции, вышедшей задолго до обеда, никак нельзя было назвать не только удовлетворительным, но даже и очень плохим. За четыре часа путешественники продвинулись на четыре версты, не больше. Люди и лошади совершенно выбились из сил, и было очевидно, что первоначальный план — к вечеру дойти до подножия ближайшего горного хребта, и завтра взойти на него — выполним примерно в той же мере, как и полёт на Луну.
— Нет, как ты хошь, начальник… — Охрим, отряженный на подмогу коренастый мужик с чёрной как смоль бородой сплюнул густую слюну. — Вертаться взад надо. И то ежели к вечеру сумеем.
— Моя-твоя казал, низя тайга такой время ходи! — подал голос Лючеткан. — Никак низя!
— Ты ж утром говорил, два раза тьфу!
— Э! Твоя-моя водка шибко наливай, чего хороши человек не кажи, чего его слыши хоти? Твоя моя слуши, кода моя водка нету! Тода моя шибко умный, да! Кода водка много, моя чего хошь кажи!
— Устами протрезвевших аборигенов глаголит истина, — вконец умученный Гюлих придерживал вконец умученную коняку под уздцы. — Не упорствуйте, Леонид Алексеевич.
Кулик протёр очки рукавицей.
— Ладно… Поворачиваем!
…
— … И на той планете совсем нет деревьев, а только травы. Большие-пребольшие, гораздо выше меня. И цветут во-от такие цветы! И потом вызревают во-от такие ягоды! Сладкие и вкусные, никакого сахару не надо…
Ребятишки сгрудились вокруг богини Огды, как котята вокруг кошки, затаив дыхание. За окном бушевала метель, так, что дребезжали стёкла — зима, днём уже не рисковавшая высовываться из укрытия, ночью решилась-таки пошалить напоследок. И как это часто бывало в последние зимы, Бяша-Огды рассказывала им на ночь самодельную сказку, поскольку все книжные уже закончились. Только сказки эти были не о царевичах-королевичах, коньках-горбунках и серых волках, а об иных мирах, затерянных в бескрайнем звёздном небе. Мирах, куда можно добраться только на волшебном небесном корабле, свободно летающем там, где любая птица умрёт в одно мгновение. Художественный уровень бяшкиных сказок в последнее время вырос настолько, что никакие жюль-верны и уэллсы и близко не стояли — во всяком случае, по мнению местной аудитории.
— А зима там холодная? — не утерпела, вылезла с вопросом Дарёнка.
— Ну что ты, какая зима… Там и слова такого не слышали. Там всегда тепло, и цветы и ягоды одновременно. Одни только ещё цветут, а другие уж зреют, а третьи и вовсе спелые…
Человеческие ребятишки слушали, затаив дыхание, нечеловеческую речь. Огня в бяшкиной спальне по обыкновению не зажигали, и таинственный сумрак доводил атмосферу сказки до сладкой, восторженной жути — только посмей закрыть глаза, и враз окажешься в том ином мире…
Варвара сидела в соседней комнате, слушая сказку через незакрытую дверь, и сердце её сжималось. Бяша… Бяшенька… как жить без неё…
…
— Однако, надо ехать, Вана Ваныч.
Четыре лошади, из них две под вьючными сёдлами, стояли наготове. На одной были навьючены кожаные мешки с пушниной, столь удачно выменянной на трофейную винтовку. Снежный покров, слегка подновлённый было последним ночным бураном, осел под лучами солнышка и явно готовился вскоре потечь. Если не сейчас, то добраться до Ванавары можно будет уже только в июне.