Напарник, в самом деле, поджидал меня, прислонившись спиной к тёплому штабелю.
— Здорово, кацо, — поприветствовал его я.
— Прывет, дарагой, — ответил он, но сам не двинулся с места и глаз не открыл.
— Какие плиты разопалубливать, а какие штабелевать? — спросил я. — Ка шестнадцать или ка тридцать восемь?
— Откуда я знаю, дарагой? — эмоционально ответил напарник, не меняя позы. — Нычиво нэ знаю.
Пришлось мне отправиться на поиски бригадира, которого, кстати, не очень просто было отыскать на обширной промплощадке.
— Я же растолковал Лавровому Листу, — возмутился бригадир. — Он чего темнит, этот Кобелидзе?
«Странная фамилия, — отметил я. — По-русски, значит, Кобелев?»
Дядя Миша, отпустив пару крепких словечек в адрес тупого Лаврового Листа, он же Кобелидзе, объяснил, что нам надо делать на полигоне.
Когда я вернулся на площадку, мой напарник крепко спал. И даже похрапывал во сне. Во выдрессировали человека — стоя спит! Как лошадь.
Я его разбудил, и он недовольно, даже капризно стал что-то бубнить непонятное и надевать рукавицы-верхонки.
— Плиты удобнее голыми руками брать, — просветил я новичка.
— Порану, болет будэт, — возразил он.
«Ну бог с тобой», — подумал я и не мог не подивиться, какая у него белая и пухлая кисть руки. Видать, траншей копать не приходилось. Из интеллигенции, наверное. Какой-нибудь бывший начальничек. Трудно таким бедолагам приходится здесь, не приученным с детства к физическому труду. Но ничего, я помогу ему освоиться. Поначалу. Пока не втянется. А там, после, привыкнет.
— Давай сначала сделаем тяжёлую работу, — предложил я. — Плиты уложим. А после — опалубки поснимаем. Идёт?
— А что, силно чижолые эти… дуры? — озабоченно и вопросом на вопрос ответил новичок. И дотронулся ногой до плиты.
— Как тебе сказать… В этой килограммов шестьдесят. В балке поменьше, пуда два, два с половиной.
— Будэм, дарагой, грузит балка.
— Ладно, — согласился я. — Как хочешь. Как твоё имя?
Балок на полигоне скопилось великое множество, таскать — не перетаскать. Как покойников из анекдота.
Штук пять мы перенесли вдвоём.
Новичок оказался толстым и неповоротливым. И сильно потел. Пот с него лил ручьями. Вдобавок он очень волновался. Злился на что-то. Или на кого-то.
— Так мы и полнормы за весь день не сделаем. Вместе, — поделился я с новичком своими соображениями. — Лучше эти балочки таскать одному. Тебя как звать?
Он ни одного ответа, похоже, не произнёс без встречного вопроса. Странный человек:
— А зачэм тэбэ ымя?
— Неудобно как-то: кацо да кацо. По имени-то — лучше.
— Шалва Нодарович. А тэбэ как зывать?
Так вот почему бугор его шалавой[249] назвал. А я то думал, он ругается. Рассердился.
Познакомились. Я поднял балочку-восьмикилограммовку, взял её на руки, как ребёнка, и понёс.
Шалва Нодарович долго корячился, поставив балку на попа, но так и не поднял — не решился.
— Буд другом, помогы, — попросил он, когда я вернулся на площадку. Я помог ему взгромоздить балочку на плечо. Он потащил её, качаясь из стороны в сторону, и я подумал:
— До чего довели человека! Лишь бы не запнулся.
Я успел опередить новичка, положил свою балочку на деревянные рейки, и помог напарнику освободиться от груза.
В глазах Шалвы Нодаровича бушевали страдание и негодование.
— Послушай, дарагой, давай по два работат, — взмолился он. — Тыжало! Понымаишь?
— Да я-то понимаю — начальник не поймёт. Вечером нас вдвоём в трюм опустят. За невыполнение нормы. И вместо ужина получим по кружке тёплой воды. А завтра утром нас прямо из ШИЗО на развод приведут. Мимо пищеблока. Давай уж лучше упрёмся рогами и…
— Kaк ты сказал, дарагой? Какие роги?
Похоже, напарник мой оскорбился. Ну и горячая кавказская кровь! Того и гляди — зарэжэт. Кынжалом. Я не стал объяснять.
Вторую свою балочку Шалва Нодарович сбросил неудачно. Она повредила конец уложенной в штабель плиты и переломилась пополам — бетон не успел окрепнуть. Конец плиты ещё возможно починить, а как поступить с переломленной? Её уже не отремонтировать — брак. За брак — наказание.
— Вот что, Шалва Нодарович. Эту балку надо отнести назад, на место, если мастер спросит, лучше сказать, что сама переломилась. При подъёме. Я подтвержу. Иначе таскать начнут. По кочкам.
— Зачэм? Зачэм таскать туда-суда? — возмутился новичок. — Я нэ ишак!
Терпеливо разъяснил ему, что к чему и почём. Ну кацо! Если он так и дальше будет себя вести, я только тем и буду заниматься, что растолковывать подробно каждое движение. А работать? Александру Сергеичу?