Наказание свободой

Я сразу догадался обо всём, не вымолвив единого слова, возвратился в палатку. Всё во мне кипело от негодования.

Вскоре, согнувшись и не глядя в мою сторону, прошаркал мимо Зелинский. Он долго возился на нарах, потом спустился вниз и двинулся, как мне показалось, к бачку:

— Пить захотел. Салоед! — с ненавистью подумал я. — Мерзавец! Завтра утром я тебе устрою… показательный процесс. Пожалеешь о своей подлости.

Но не за питьём влачился Зелинский. Он подошёл ко мне, оглянулся по сторонам и ткнул под нос мне громадный кулачище. Я инстинктивно отпрянул. Он разжал пальцы. На ладони лежал небольшой заскорузлый кусок жёлтого, как лицо Комиссара, сала.

— Чепай, — прошептал он.

— Да ты что? — удивился и вознегодовал я. — Совсем чокнулся?

Видно было, как одутловатая физиономия его, и без того бледная, побелела ещё сильнее.

— Никому нэ кажи. Я тоби ещё трохи дам.

— Вот что, Зелинский, — сказал я после паузы, но всё ещё клокоча негодованием. — Утром ты сам расскажешь всем, что… сало не терялось. Понял?

— Найшлось, ага… — пролепетал Зелинский, сжал кулачище, как-то весь сгорбился, сник. И поплёлся к своему колодине-матрацу.

Как ни странно и чего я от себя не ожидал — никакой ненависти к нему я уже не испытывал. И подивился: надо же так испоганиться. Из-за какого-то шматка сала!

Шутки морские

Шутки морские бывают жестокими шутками,
Жил там рыбак с одинокою дочкой своей.
Дочка угроз от отца никогда не слыхала,
Крепко любил её старый рыбак Тимофей.
Девушка выросла стро́йна, красивая,
Море вскормило родное дитя рыбака.
Пела, смеялась, росла, словно чайка над морем,
Но и она далеко от судьбы не ушла.
Часто она уходила в открытое море,
Рыбу ловила она, не боялась глубин.
Как-то зашли к рыбаку за водою напиться
Несколько юных, среди них красавец один.
Юный красавец со взором орлиным,
Пальцы в перстнях, словно сын он купца.
Юный красавец последним из кружки напился,
Кружку взяла и остаток она допила.
Так и пошло, полюбили друг друга на море
Юный красавец и чудная дочь рыбака.
Часто он к ней пробирался в лачугу с подарками,
Трепетно ждала Катюша[64] его, молодца.
Часто они выезжали в открытое море,
Волны им пели волшебные сказки свои.
Штормы и бури их страсти порой охлаждали,
Скалы им были приютом забав и любви.
Время прошло, постарел, поседел Тимофей от обиды:
— Дочка, опомнись, твой милый — бродяга и вор.
Если сказал я тебе: «Берегись, Катерина»,
Лучше убью, но тебя не отдам на позор.
Девушка петь и смеяться совсем перестала,
Пала на личико хмурая тень.
Пальцы и губы она все себе покусала,
Словно шальная, ходила она в этот день.
Снова приехал отец очень хмурый:
— Вот и конец молодцу твоему.
В краже поймали и в драке его там убили,
Туда и дорога ему, твоему подлецу.
Девушка быстро платочек накинула
Город был близок, и вот у кафе одного
Толпы народа она там едва растолкала,
Бросилась к трупу, целует, ласкает его.
Брови суровые были нахмурены,
Кровь запеклась у него на груди.
Девушка в чёрном была вся тогда разодета,
Бросилась в море с высокой ближайшей скалы.

Урок «химии»

1950, конец лета

Опять увели пайку. Четвёртая пропажа за полмесяца. Для меня это известие — словно по голове поленом трахнули. Тому, у кого она исчезла, чего тужить — завтра утром я свою ему отдам. И весь день буду на подсосе. Хоть волком вой! Известно, какие доходы у дневального: грязь выскребай да вымывай. И нет тебе ни днём ни ночью покоя. У всех до тебя дело, всем ты обязан, никому не откажи. Другие дневальные приторговывают всякой всячиной, ухитряются на кухне подшестерить. За миску баланды или жидкой пшённой каши. Я не могу. Несмотря на то, что голодаю. Ни заработка, ни посылок из дома. А написать маме, что нуждаюсь, — рука не поднимается. И тут, как назло, хлеб воруют у работяг моей землянки, или, как её называют начальники, палатки. Поначалу работяги на меня косились. Подозревали в крысятничестве. Но после случая с салом Зелинского никто в глаза мне не заявлял, что я причастен к кражам. Кто-то, может, и продолжал — мысленно — на меня грешить. Но это их личное дело. А сегодня мне один мужик из бригады, в которой хлеб украли, такой упрёк бросил:

64

Имя меняется по усмотрению исполнителя.