На плато показались батальоны Доммартена. Массена галопом поскакал к ним, размахивая шпагой и неистово жестикулируя. Он умело перестроил их для атаки и приказал двигаться на помощь к двум наскоро сколоченным и приготовившимся к атаке разрозненным батальонам. Затем он понёсся к другим рассеянным отрядам и также присоединил их к этой великолепной штурмовой колонне. Это был Массена во всём блеске, главенствующий на поле боя. В этот переломный момент сражения ему не было равных.
Генерал руководил теперь огромными массами людей, что-то горячо говорил им, указывая шпагой в направлении австрийцев. Солдаты, потрясая штыками, громко кричали в ответ. Затем он соскочил с коня и, размахивая шпагой, встал впереди. Колонна с криками двинулась вперёд. От редута их отделяло небольшое селение. Над домами появились клубы дыма — это засевшие там австрийцы снова начали стрельбу. Массена выбрал кратчайший путь к редуту и двинулся прямо на это селение. Шагах в ста перед деревушкой он взмахнул шпагой, и солдаты в неудержимом порыве бегом устремились вперёд.
Австрийцы, не ждавшие столь яростной атаки, выскакивали из домов и удирали без оглядки.
Во время наступившей паузы Массена перестроил свою колонну, готовя её к решительному штурму. Но командующий редутом тоже наблюдал за захватом селения. Во всех других местах плато австрийцы уже были разбиты. Защитники редута оставались единственными, кто держал оборону. Очевидно, их командир твёрдо решил не рисковать последними боеспособными частями. Наблюдая за редутом, всё ещё окутанным дымом выстрелов, Бонапарт заметил, что оттуда в походном порядке выходят войска в белых мундирах и стройными рядами маршируют к ущелью. Колонна Массена находилась ещё слишком далеко, чтобы помешать отступлению. На протяжении всего плато, куда бы он ни посмотрел, можно было видеть бегущих австрийцев.
Бонапарт наблюдал за этой сценой, слышал последние разрозненные выстрелы, раздававшиеся всё дальше и дальше, и испытывал какое-то мрачное облегчение. Победа — эта совершенно лишняя победа — была одержана. Дего был взят снова, но на сей раз гораздо более дорогой ценой, чем накануне. Ценой, которую он вряд ли мог себе позволить.
Верхом на огромной лошади к нему галопом подскакал Массена. По его закопчённой физиономии струился пот. Бонапарт криво усмехнулся: на сей раз его подчинённый обошёлся без расшитого золотом великолепного мундира. На генерале был старый, поношенный китель.
— Итак, мой генерал, — мрачно сказал Массена, пытаясь скрыть растерянность. — Вот и мы! Всё кончено!
Очевидно, генерал ждал, что его начнут распекать.
Но он не будет делать этого. Своей храбростью, своими героическими усилиями Массена искупил вину — конечно, насколько её было можно искупить. Ладно, как бы то ни было, победа одержана. Зачем ворошить прошлое и портить друг другу настроение? Его ждёт ещё немало трудностей. Надо дорожить такими верными соратниками, как Массена.
— Отлично, мой генерал. Мои первоначальные приказы действительны. Вы остаётесь на этих позициях. Проверьте состояние ваших аванпостов. Они должны быть очень бдительны!
Бонапарт отвернулся и краем глаза заметил, что Массена облегчённо вздохнул. Теперь с ним не будет трудностей. По крайней мере на время. По дороге назад он слегка улыбался, представляя себе, как полуголый Массена стремглав удирал от этих некстати вторгшихся австрийцев. Возможно, это послужит ему уроком. Уроком на всю оставшуюся жизнь. Как хорошо, что вчера вечером он, Бонапарт, отправил эту девушку назад! Зато теперь у него перед Массена есть моральное преимущество. И пусть этот ехидный генерал только попробует ещё раз ухмыльнуться!
Когда, вернувшись в Каркаре, он получил данные допросов пленных, выяснилось, что австрийская атака была нелепым недоразумением, следствием ошибки, которая была допущена в приказе д’Аржанто. Перед вчерашним поражением австрийский генерал приказал своему заместителю Вукассовичу, командовавшему корпусом из пяти батальонов, двинуться к Дего «завтра» и пометил приказ четырнадцатым апреля. Наверно, д’Аржанто писал приказ в полночь, поэтому и ошибся в дате на один день. Он хотел, чтобы Вукассович подошёл к Дего четырнадцатого, в день их первого сражения. (Если бы он так и поступил, французам пришлось бы совсем не сладко). Вукассович прекрасный, но исключительно педантичный солдат, — прибыв в тумане и под дождём на рассвете пятнадцатого, напал на спящих пьяниц Массена и обратил их в бегство.
Как бы то ни было, а подвергать себя ещё каким-нибудь неприятностям и сюрпризам Бонапарт не собирался. Он оставит Массена и Лагарпа в Дего и будет держать их там, пока не удостоверится, что в этом районе больше не осталось ни одного австрийца. Он мог позволить себе такую роскошь, поскольку офицер из штаба Ожеро доложил ему, что прошедшей ночью Колли трусливо оставил позиции в Монтецемоло и отвёл войска в Чеву. Теперь эту командную высоту не придётся брать штурмом — дорогостоящим развлечением, которого он больше не мог себе позволить. Ожеро сообщил, что его авангард находится за Монтецемоло и что лазутчики уже прощупали пьемонтский укреплённый лагерь. Теперь, когда он точно знал, как обстоят дела, можно было заняться этим лагерем.
Его воображению ярко представился другой вариант развития событий. Если бы он оказался на месте Колли, то тут же вмешался бы в сражение у Дего! Опасность такого нападения исподволь тревожила его весь день, нелепо потерянный у старых развалин замка Коссерия. Лишённый предприимчивости, слишком осторожный Колли избавил его от этой реальной угрозы. Это означало, что он уже достиг морального превосходства над пьемонтцами, а также то, что их командующий гораздо больше думает о собственной безопасности, нежели о нанесении ответного удара. Однако вероятность того, что Болье объединит свои силы и предпримет наступление с севера, всё ещё оставалась. До тех пор, пока Бонапарт не будет уверен, что этого не случится, он не двинется из Каркаре. Если вчера он свято верил, что с австрийцами покончено, то после полученного урока его одолевала боязнь, что Болье может предпринять последнюю отчаянную попытку, предпринять её с яростью в душе...
Бонапарт с удовольствием повторял про себя: «С яростью в сердце». Он использует эту фразу в докладе Директории. Более того, он употребит её в отчасти личном письме члену Директории Карно[33], «организатору победы» 1792 года. В этом письме он преувеличит и подчеркнёт всю рискованность занимаемой им позиции и те невероятные опасности, с которыми он успешно справился. Это сделает подвиги Бонапарта ещё более ошеломляющими и придаст вес его настоятельным просьбам в подкреплениях. Его армия понесла куда более серьёзные потери, чем это утверждали официальные источники. Если здесь он не мог толком накормить войска, то, когда они выйдут на равнины Италии, ему срочно понадобятся подкрепления, а их нельзя прислать быстро.
Глава 9
Утром после повторного взятия Дего, опустив голову и погрузившись в расчёты, он ехал по равнинной дороге из Каркаре в Миллезимо.
Пошёл пятый день с того момента, как он начал своё наступление из Савоны, а он всё ещё путался в этих горах вместе с голодной армией. Ему приходилось всё делать самому, лично разбираться во всех мелочах. Вот и сегодня, как только рассвело, в страхе, что Болье предпримет-таки отчаянную попытку восстановить положение, он вынужден был скакать на позиции в Дего, где Неподвижно стояли дивизии Массена и Лагарпа. Австрийцы всё ещё могли собрать примерно тридцать тысяч человек. (Если бы он был на месте Болье, то атаковал бы немедленно, используя каждого солдата и орудие). Затем он на короткое время вернулся в штаб в Каркаре, чтобы заняться утренними рапортами от командиров и дать Бертье указания по ведению обычных рутинных дел. Теперь, горько сожалея об отсутствии в штабе дельного офицера инженерных войск, он трясся на лошади в оставленный вчера Колли Монтецемоло, чтобы с этой командной высоты изучить местность и поискать пути подхода к Чеве. Ехать самому было настоящим сумасшествием. Он уже пожаловался Директории на нехватку толкового сапёра. Пожаловался заодно и на своего дряхлого командующего артиллерией: надо было, чтобы тот в случае новой тревоги, подобной вчерашней катастрофе в Дего, всегда был под рукой.
33