Выбрать главу

– У нас отлично получилось, – согласился отец. – Надо было завести побольше детей.

– Да, все климакс, милый. Помнишь, как я целый год на тебя бросалась? – Мать подхватила свою сумку, и они взяли стаканы воды с собой.

– Раз уж он платит, закажем антрекоты, – бормотал отец.

Облегченно выдохнув, я вернулся за стойку. Девушка тихо сидела в уголке и что-то писала в блокноте. Романа за стойкой не было, и я решил, что никто не взял у нее заказ.

Я с радостью это исправлю.

– Что вам принести? – спросил я.

– Воды и диет-колы, пожалуйста. – Она не взглянула на меня, и я пошел выполнять заказ. Когда я вернулся с напитками, она продолжала писать в своем блокноте. Я попытался взглянуть, что она там пишет, но она закрыла блокнот и подняла взгляд. – Спаси… – Она сделала паузу посреди слова, которое, как я полагал, было попыткой сказать Спасибо. Пробормотав бо, она сунула в рот соломинку.

Она казалась взволнованной.

Мне хотелось поговорить с ней, спросить, как ее зовут и откуда она, но за годы владения этим баром я усвоил, что вопросы, заданные одиноким людям, часто приводят к разговорам, от которых потом не отделаешься.

Хотя большинство тех, кто приходил сюда, не привлекали моего внимания настолько, как эта девушка. Кивнув на ее два стакана, я спросил:

– Вы кого-то ждете?

Она подвинула оба стакана к себе.

– Нет. Просто хочу пить. – Отведя взгляд, она откинулась на спинку кресла, снова взяла блокнот и погрузилась в него.

Я понимаю намеки. Я ушел в дальний конец бара, чтобы оставить ее в покое.

Роман вернулся из кухни и мотнул в ее сторону головой.

– Кто это?

– Не знаю, но у нее обручальное кольцо, так что она не в твоем вкусе.

– Очень смешно.

3

Кенна

Скотти, милый.

Представляешь, они открыли бар в старом книжном. Вот такая фигня…

Интересно, что они сделали с тем диваном, на котором мы сидели по воскресеньям.

Клянусь, все это похоже на то, как если бы весь город был большой доской для игры в «Монополию», и теперь, когда ты умер, кто-то взял доску и смешал все карточки.

Все стало другим. Все кажется незнакомым. Последние пару часов я бродила по центру и смотрела. Я шла в продуктовый, а потом отвлеклась, увидев скамейку, на которой мы ели мороженое. Я села и какое-то время смотрела на прохожих.

В этом городе все кажутся такими беззаботными. Люди просто идут по улице, как будто в их мире все правильно, как будто они не могут в любой момент упасть с тротуара и оказаться на небесах. Они просто переходят из одного момента в другой и знать не знают о матерях, которые бродят вокруг, потеряв своих дочерей.

Наверное, мне не стоило идти в бар, особенно в первый же вечер по возвращении. Не то чтобы у меня проблемы с алкоголем, та ужасная ночь была исключением. Но последнее, чего я хочу, так это чтобы твои родители узнали, что я зашла в бар раньше, чем зашла к ним.

Но я-то думала, что там все еще книжный, а в книжных обычно продают кофе. И я так расстроилась, что зашла внутрь, потому что это был долгий день, я ехала сюда на автобусе, а потом на такси. И рассчитывала на большее количество кофеина, чем то, что есть в диетической коле.

Может, в этом баре и кофе есть. Я пока не спрашивала.

Может, мне не стоит тебе говорить, но я обещаю, что к концу письма станет понятно, зачем я это делаю – я однажды поцеловала охранника в тюрьме.

Нас застукали, и его перевели в другое место, и я переживала, что из-за нашего поцелуя у него возникли неприятности. Но он разговаривал со мной как с человеком, а не с номером, и хотя он мне даже не нравился, я знаю, что нравилась ему, так что, когда он поцеловал меня, я ответила ему. Таким способом я поблагодарила его. И, думаю, он это понял, и его это устраивало. Прошло уже два года с тех пор, как ты касался меня, так что, когда он прижал меня к стене и обхватил за талию, я думала, что почувствую что-то большее.

И я грустила из-за того, что не почувствовала.

Я говорю тебе все это потому, что у него был вкус кофе, но кофе лучше, чем тот, что давали в тюрьме заключенным. Это был дорогой кофе за восемь долларов из «Старбакса», с карамелью, взбитыми сливками и вишней. Вот почему я целовала его. Не потому, что мне нравился поцелуй, или он сам, или его руки на моей талии, но потому, что я так соскучилась по дорогому душистому кофе.

И по тебе. Я скучаю по дорогому кофе и по тебе.

С любовью,

Кенна.

– Вам долить? – спросил бармен. Его руки покрывали татуировки, уходящие вверх под рукава рубашки. А рубашку он надел темно-бордовую, такой цвет не часто увидишь в тюрьме.