Середина XIX века
В. А. Слепцов
БАЛАГАНЫ НА СВЯТОЙ
На Адмиралтейской площади, после дождя, перед балаганами стояли большие лужи воды и грязь была страшная. По этим лужам шлепал народ, унося на сапогах густо налипшую на них грязь. Мастеровые, солдаты, бабы, лакеи в шинелях и горничные гуляли кучами и в одиночку: глядели на паяцев, грызли орехи и, несмотря на раннюю пору дня, ели мороженое. Пьяные мужики ходили под руку или обнявшись, и если один падал в грязь, то увлекал за собой другого, отчего происходили всякий раз ссоры, народ собирался вокруг упавших, поднимался хохот, слышались остроты; всем было очень весело. На площади продавались орехи, калачи, пряники и сбитень с молоком. На одном балагане нарисованы голая женщина и черт с подписью: «Китайские фокусники, прибывшие из Пекина, также будут показываться при лунном освещении спящая красавица и домовой».
На итальянском театре изображены мертвецы, встающие из могил, и паяц в трехугольной шляпе. Внизу написано; «Арлекин, повелитель Фауста во тьме адской». На балконе такой же паяц с лицом, вымазанным сажей, бьет арлекина по спине, а тот в свою очередь ногой попадает в затылок испанцу.
Медведь бросает в народ ореховой скорлупой. Дальше: «Погружение корабля в волны и кораблекрушение с морским чудовищем и с огненным дождем».
В проходе между балаганами стояли силомеры в виде турок, которых за 5 копеек били по голове. В одном месте, среди самой большой лужи, помещался китайский бильярд с часами, которые, впрочем, стояли. Вокруг него толпился народ, но, несмотря на это, игра шла очень плохо, и хозяин бильярда то и дело обращался к публике с жалобой, говоря, что он терпит большие убытки, на что кто-то советовал ему меньше мошенничать и называл его ёрником. Музыка гремела в разных концах и до такой степени громко, что ничего нельзя было разобрать.
Рядом с палатками, где продавались калачи и баранки, толпился народ вокруг лотереи, которая происходила тут же, на земле. Разыгрывались пряники, полосатый женский платок, серебряные часы и пистолет. Всем очень хотелось часов, но вместо того выигрывались одни пряники.
— Кому билетов? Кому билетов? — кричал один из распорядителей лотереи, держа кучу засаленных билетов над головой.
— Эй, дворецкий! возьми парочку: анкерные часы на 13 камнях. Сейчас начинать. Кому достальных билетов? Купец! На счастье пожертвуйте гривенник!
— На счастье, брат, мужик репу сеял, да уродилась-то... — спокойно отвечает купец, проходя мимо.
— Шиши уродились... — это справедливо, — подтверждает распорядитель. Народ хохочет.
— Почтенный! — продолжает кричать распорядитель, и вдруг, заприметив стоящего тут же мужика, отводит его в сторону и говорит таинственным голосом: «Последние... самые счастливые остались. Бери скорее, чудак! Жене платок выиграешь. Платок чудесный! Ты слушай, голова! Я тебе по душе: возьми вот этот 41 да 27; самые счастливые. Верно говорю, что выиграешь».
— Нет, брат, я свое счастье знаю, — отвечает мужик, залезая себе в карман. — Мое счастье, я тебе скажу, вот какое! Я, друг мой, ноне по осени чуть было в солдаты не угодил. Вот ты и думай, какое оно счастье-то мое!
— Ну, брат, мне думать с тобой некогда. Коли брать, так бери, а то поди прочь, не мешай. Часы, вот часы. Бери билет: часы выиграешь, — пристает он к другому мужику.
— На что мне? — отвечает тот.
— Чудак! — продать. А не то — пистолет...
— Нет, брат, нам с тобой за него еще в шею накладут. Ну его! У нас так-то вот один тоже баловался, баловался...
— А что, парень, слыхал ты про мытаря, притча такая сказывается? — спрашивает один мужик у другого, выплевывая скорлупу. — Вот он, мытарь, с билетами.
— У нас, брат, мытарем все станового звали. Другого имени ему не было. Мытарь, да и все тут. Только бы ему, значит, увидать у тебя деньги, сейчас драть. И до тех пор тебя дерет, пока все сполна не отдашь.
У подвижной панорамы с круглыми стеклами собрались мальчишки и смотрят; кучер, подпершись в бока и присев, тоже смотрит. Старый немец в картузе с большим козырьком вертит за ручку и серьезно объясняет им:
— Gemalde Gallerie — в Дрезден. Sanct Stephans Kirche[24] — у Вьен.
— А Нижегородские бани есть? — спрашивает кучер.
— Нет, — строго отвечает немец.
— Это ничего не стоит, — говорит кучер, отходя от панорамы. Мальчишки молча продолжают смотреть.
— Петька, ты что видишь? — спрашивает один другого.