Мити подала голову в длинной миске.
— На, зять, ешь!
Видит Таятхыт — это опять голова старшего брата. Перешагнул он через миску и вышел с мыслью: «Пойду народ звать. Всех соберу!»
Отправился Таятхыт. Разных зверей созвал: медведей, диких оленей, горных баранов, лосей. И лис тоже тут.
— Ну же, пошли к Куйкынняку.
Пришли.
— Эй! Двоюродный брат, это мы пришли!
— Сейчас. Погодите! Вот приглашу, тогда входите. Ягодным запасом моим угощу.
Таятхыт спросил:
— Ну, медведь, как нам быть?
— Это по мне. Поедим ягод. Пошли!
Вошли звери. А Куйкынняку как раз успел рыбьи жабры и хвосты в золу очага закопать. Закопал и сказал:
— Вот как вас наружу потянут, начинайте дымить!
Потом домочадцам сказал:
— Ну-ка, несите угощение!
Все вышли. Один Куйкынняку в жилье остался, чтобы сторожить пришедший народ. А домочадцы уже начали летнюю дверь камнями заваливать, громко работали. Медведь и спросил:
— Что это стучит?
— Мешок с орехами.
— Орехов поедим!
Еще камень стукнул.
— А это что?
— Мешок с голубикой.
Медведь даже заплясал от радости.
— Эх, поедим ягод!
Потом снаружи кричат:
— Входное бревно от свайного балагана сломалось. И мешок с орехами порвался. Одеяло дай! И входное бревно принеси, возьми у входа в землянку.
Вышел Куйкынняку наружу. Сняли входное бревно, верхнюю входную дыру одеялом накрыли. Закричал Куйкынняку:
— Эй, рыбьи жабры, рыбьи хвосты, начинайте дымить!
Задымили. Все звери в землянке задохнулись, только двое едва выбрались — лис да Таятхыт. Лис тотчас в тундру убежал.
Опять пошел Таятхыт зверей звать. На этот раз к морю пошел. Созвал всех морских зверей: китов, моржей, нерп, лахтаков, рыб.
— Ну, идем к Куйкынняку!
А море от множества зверей как суша стало.
— Эй! Мы пришли!
Увидела их Мити, сказала:
— Худо, Куйкынняку! Море от суши не отличишь!
— Живо, Мити, краску из ольховой коры подай!
Дала ему. Вылил он в море краску из ольховой коры, и все морские звери погибли. Один Таятхыт остался.
Опять отправился Таятхыт зверей на помощь звать, пришел в тундру. Всех червей созвал, черных червяков, гусениц, личинок, дождевых червей. Поползли к Куйкынняку.
Проснулась утром семья Куйкынняку — вся земля червями покрыта.
— Живо, Мити, подай лыжи, подбитые оленьей шкурой!
Мити подала лыжи, Куйкынняку их надел. Прокатился несколько раз — всех червей подавил. Опять волк один остался. Крикнул ему Куйкынняку:
— Не смей таскаться ко мне! Убью и тебя!
Что ж, пошел волк домой. Волчью шкуру снаружи повесил. Всю зиму шкура висела. Потом снял ее, понес к Куйкынняку.
— Здравствуй, брат! Где мне волчью шкуру потрясти?
Всю ее снегом запорошило.
— Прямо над входной дырой и тряси.
Начал отрясать снег. «Ну, — подумал, — довольно. Наверное, всех засыпал».
Заглянул внутрь, а там ничего, все живы. Только на полу горка снега лежит.
— Эх, неудача!
Пошел волк домой. А Куйкынняку свою воронью одежду вынес, снаружи повесил.
Одну ночь она провисела, на другой день снял, в волчий поселок понес.
— Привет, брат! Где мне мою воронью кухлянку[21]! отрясти?
— Да тут вот и отрясай над входной дырой.
Тряхнул один раз — вся землянка снегом наполнилась. Все волки и погибли. А Куйкынняку домой вернулся.
Пастух и медведь
Заблудился пастух в пургу и набрел на медвежью берлогу. Медведь сказал:
— Здравствуй, друг, куда идешь?
Тот пожаловался:
— Плохо мое дело, в пургу попал!
— А где твоя семья?
— Не знаю. Заблудился я.
— Ладно, иди ко мне в берлогу. Торбаза[22], шапку сними! Спать будем!
Долго спал медведь, и человек с ним спал. Но вот оба проснулись. Спросил медведь:
— У тебя дома кто есть?
Пастух ответил:
— У меня дома жена и маленький сын. Еще отец-старик и мать-старуха. Плачут они, говорят: «Умер, наверное, наш сын».
Опять уснули.
Весной вышел медведь из берлоги. Тот человек, оказывается, всю зиму проспал. Медведь позвал:
— Эй, друг, проснись! Светло стало. Тепло становится.
А тот крикнул:
— Спать хочу!
Потом вышел, спросил:
— Дедушка, а где мои лыжи? Я их тут поставил.
А медведь объяснил:
— Их, друг, давным-давно лисы съели.
Человек спросил:
— Где же моя семья?
Медведь ответил:
21
Кухлянка - верхняя меховая одежда в виде рубахи мехом наружу. Распространена у северных народов.