Мужчина, который между делом и семьёй безоглядно делает выбор в пользу семьи, рискует закончить свои дни в подвале Ипатьевского дома — погубив и семью, и дело. Сталин, в отличие от большинства его недоброжелателей, уроки истории принимал всерьёз: в подвал не собирался — и уж тем более не мог допустить, чтобы в подвале сгнила вся Россия. Иногда любовь к близким можно проявить единственным честным способом: отдав всего себя делу.
...Кого должен любить революционер?..
«Революционер — человек обречённый. У него нет ни своих интересов, ни дел, ни чувств, ни привязанностей, ни собственности, ни даже имени. Всё в нём поглощено единственным исключительным интересом, единою мыслью, единою страстью — революцией». [20]
Он поднял взгляд на сына. Яков сидел очень тихо: их встречи сделались слишком редкими, и молодой мужчина, кажется, приучился ценить саму возможность быть рядом с отцом.
«Все нежные, изнеживающие чувства родства, дружбы, любви, благодарности и даже самой чести должны быть задавлены в нём единою холодною страстью революционного дела. Для него существует только одна нега, одно утешение, вознаграждение и удовлетворение — успех революции». [21]
Ох, если бы всё было так просто...
Иосиф Виссарионович смотрел на сына, смотрел с любовью, какая, — по словам Нечаева, — вовсе не подобала революционеру. Он думал о том, насколько близорук был лидер «Народной расправы», насколько не умел видеть за деревьями леса.
Нет и не может быть революционера — без любви к людям. Всё прочее — не более чем инструмент. Все прочие... жертвы?..
Сердце дрогнуло, как тогда, на свежей могиле Като. Сталин глядел на сына, глядел с великой отцовской гордостью и великой отцовской любовью. Он думал о бесконечном множестве случайностей, жаждущих разлучить его с Яковом; невозможно предугадать их все, почти невозможно предотвратить. О сын! а если бы ты упал с крыши Рейхсканцелярии?..
Сталин вспоминал, как почти сразу после известия о пленении Якова из шведского посольства осторожно намекали о готовности посодействовать в обмене... сколько они там просили? миллион шведских крон? Потомки викингов выродились в базарных торговок, им уже не понять логику настоящего человека. Сталин не стал бы покупать сына даже за пятьдесят крон — потому что не продал бы его и за сто тысяч миллионов. Сын мой! Яков мой! не променял бы тебя на тысячу генералов и даже фельдмаршалов!.. Иосиф Виссарионович глубоко вздохнул, мысленно отстраняясь от неуместных чувств; чувства всегда иррациональны.
«Хулиган и шантажист, с которым у меня нет и не может быть больше ничего общего».
Это после попытки самоубийства... «юнкер Шмидт из пистолета»... любовь, глупая ранняя любовь. Сколько же ему тогда было? Восемнадцать?.. А теперь уже почти тридцать пять; выправился сын, стал мужчиной. Жизнь, куда ж несёшься ты? дай ответ. Не даёт ответа.
Яков почувствовал взгляд отца, поднял голову и улыбнулся.
- «Гхмерти»? — иронически спросил Сталин.
- Прости, отец. Я не знал, у своих ли оказался. Сын Сталина не должен был попасть в плен.
- А «гхмертишвили» должен? Высоко метишь.
Яков рассмеялся и развёл руками.
- Зачем эти фокусы с флагом? — спросил Иосиф Виссарионович, указывая мундштуком трубки в сторону остывающего проектора.
- Разве плохо? — удивился Яков. — Отличный фильм получится, пропагандистский фильм.
- А ты подумал, можно ли будет показать такой фильм? — скептически заметил Сталин.
- Мы захватили Гитлера, — произнёс Яков тоном, исключавшим всякие сомнения: случайную «командировку» в Берлин он полагает высшей точкой своей карьеры.
Сталин нахмурился:
- Гитлер — фигура одиозная. Гитлер по-своему честен. Он говорит вслух то, что другие империалистические лидеры не могут позволить себе говорить вслух из соображений морального характера, из соображений внутренней политики и внешних интересов. Убери Гитлера — и противоречий морального характера между Германией и остальным Западом не останется. Это даст возможность Германии снова сблизиться с остальными странами Запада. Он выдержал паузу, оценивая реакцию сына.
- Ты считаешь, сближение между англоамериканскими союзниками и Германией невозможно? Ты считаешь, сближение между англоамериканскими союзниками и Германией будет для нас выгодным?
- Но, отец... — беспомощно сказал Яков.
«Простоват, простоват», подумал Сталин, «в политику рано.»
- Я думал, мы поймали Гитлера — это народ воодушевит. Ещё больше воодушевит... я не хочу сказать, будто народ сейчас мало воодушевлён... «Очень прост», подумал Сталин, «и мало, что прост: ещё и не понимает разницы между качественными и количественными характеристиками. Надо учить, а как учить? когда учить?..»