К чему лукавить, «архаичные традиционные формы» присущи университетской культуре, модульный подход — мозаичной культуре. Для России переход к болонской модели означает прерывание всей ее исторической культурной траектории. Так и продолжает Ю. Афанасьев «скользить» по вопросу: «Если вдуматься, переход на модульный принцип организации учебного процесса оказывается невозможен, так как он противоречит стандартам, утвержденным в России. Российские стандарты составлены попредметно. И здесь прежде всего потребуется перекройка всей системы довузовского образования, что вообще выпускается из виду. Пути решения, направления стыковки здесь не найдены. И следом возникает другая серьезная проблема — социальная, кадровая, если хотите… Примерно на одну треть придется сокращать состав преподавателей, а это, согласитесь, для всех непростая и крайне болезненная операция».
Мол, если уж убиваете, то не так болезненно. Хоть морфию дайте… Но зря думает Ю. Афанасьев, что «перекройку довузовского образования выпустили из виду». Не выпустили, а как раз и ведут, не мытьем так катаньем.
И на фоне всей этой суеты с «интеграцией в образовательное пространство Европы» звучат успокаивающие слова Послания В. В. Путина Федеральному собранию РФ 2004 г.: «Хочу подчеркнуть: российское образование — по своей фундаментальности — занимало и занимает одно из ведущих мест в мире. Утрата этого преимущества абсолютно недопустима».
Михаил Делягин[2]
ОДИНОЧЕСТВО РОССИИ: ПОСЛЕ СНГ
Серия «цветных» революций в самых различных государствах постсоветского пространства резко изменила ближайшее окружение России, создав качественно новую геополитическую реальность.
К сожалению, руководство России до сих пор не демонстрирует в явной форме не только необходимой корректировки своей политики (как внешней, так и внутренней), но и простого осознания масштаба произошедших изменений.
Анализируя внешнеполитические действия российского руководства в первую «пятилетку Путина», трудно избавиться от ощущения последовательной сдачи всех возможностей влияния в «дальнем зарубежье». Уход с принципиально значимых в стратегическом отношении военных баз в Лурдесе и Камрани (в первом случае — под аккомпанемент заведомо не соответст-вующих действительности обещаний развернуть спутниковую группировку), крайне сдержанный подход к сотрудничеству со многими традиционными партнерами, несамостоятельная позиция в международных организациях, списание колоссальных долгов (которые, даже будучи безнадёжными, являются инструментами влияния), превратившее бедствующую Россию в крупнейшего донора «третьего мира», — этот перечень можно продолжать.
Однако продолжение политики Горбачева вряд ли было вызвано одним лишь желанием перещеголять его в масштабах уступок развитым странам и, соответственно, добиться от их населения большей любви, а от политических элит — большей признательности.
Горбачёв, помимо личных мотивов, насколько можно понять, был движим идеей возвращения СССР в «цивилизованный мир», в «мировое сообщество». Нынешнее руководство страны, более прагматичное, как представляется, преследовало более конкретную цель — «обменять» остатки влияния в «дальнем зарубежье», которое оно унаследовало от СССР и с которым, в общем, не знало, что делать, на признание развитыми странами его доминирующей роли в рамках СНГ — на постсоветском пространстве, за исключением «подобранной» Евросоюзом Прибалтики.
Этот принцип, насколько можно судить, не только не выдвигался официально и не рекламировался, но и вообще не озвучивался. Тем не менее никаких иных разумных и логичных объяснений внешней политики первой «пятилетки Путина» найти не удаётся.
Конечно, принципиальное отсутствие специализированных структур, занимающихся анализом, выработкой и согласованием (как с собственными «внутриполитическими» ведомствами, так и с иными государствами) внешней политики России, не может не накладывать определённого отпечатка на осмысленность и адекватность действий государства в этой сфере.
Однако даже знаменитое «ситуативное реагирование» всё равно не может осуществляться вне некоей общей парадигмы — пусть неформализуемой и неосознаваемой, но подразумеваемой большинством участников внешнеполитического процесса.
Представляется, что не столько идеология, сколько схема «большого размена» с развитыми странами, и в первую очередь с США, — мы вам отказ от унаследованной инфраструктуры влияния на значимые на вас регионы, а вы нам — право преимущественного влияния на наших соседей — достаточно внятно объясняет как общую направленность, так и конкретные недочёты внешней политики России последних лет.
2
Михаил Делягин — научный руководитель Института проблем глобализации, доктор экономических наук.