Выбрать главу

А в лесах деревья мечены,

На которых дупла пчёл.

И везут ему, Морозову,

Рожь, пшеницу, рыбу, мёд.

Утаят — так он угрозами,

Дыбой, плёткой всё возьмёт.

За своё возьмёт соседнее —

Что угодно может взять,

У крестьян возьмёт последнее.

Государев, царский зять

Любит взять!

Царский зять дела дворцовые

Ловко исподволь ведёт

И за петлей петлю новую —

Сеть огромную плетёт.

В каждой петельке крестьянская

Иль холопская душа —

Арзамасские, рязанские,

Чухломские, галичанские,

С Вязьмы, Твери, с Курмыша.

Сеть плетётся не спеша.

И такая необъятная

И тугая эта сеть,

И такая беспощадная

Та приказчикова плеть,

Что холопа бьёт отчаянно

За утайку, за побег.

А крестьян-то у хозяина

Сорок тысяч человек.

Он под новый год запасливо

Рожь скупал по всей стране,

Чтоб втридорога на масленой

Продавать её казне.

Не помрёт Морозов с голода

И не сможет нищим стать —

Накопил он столько золота,

Что боится ночью спать

Царский зять!

1648 год

БЫЛЬ О ТОМ, КАК РУССКИЙ ЛЮД ТРЕМ ВРАГАМ УСТРОИЛ СУД

Зимою холодной, весной в ледоход,

И летом, и осенью мглистой

Три царские дьяка душили народ:

Плещей, Траханиотов и Чистый.

Им первый защитник — Морозов-злодей.

Они и казнят и пытают,

Налогами мучают бедных людей,

А царский зятёк потакает.

В Москве у бояр — через край закрома,

А рядом у бедных — пустая сума,

Краюха хлеба, щепотка соли —

И взять с него нечего боле.

Царёва казна пополняться должна,

А что-то пустеет царёва казна!

Дворец без казны оставаться не мог,

А где ж её взять и откуда?

Тогда-то на соль наложили налог:

По двадцать копеек с пуда.

И плохи пошли в государстве дела,

И стало на рынках пусто.

Без соли на промыслах рыба гнила,

И портилась в кадках капуста,

Портилось мясо, портилось сало,

И на зиму битая птица сгнивала.

Ну как хранить запасы,

Коль соль дороже мяса?

С налогом нет прибыли царской казне —

С ним голод и мор загулял по стране.

И тут прокатилась зловещей волной

Народная ненависть грозно.

Тогда отменили налог соляной,

Но это было поздно…

Однажды летом, в июньский зной,

Царь ехал домой с богомолья.

Собрали народ у ворот под Москвой

Встречать его хлебом-солью.

Возок золочёный, на солнце горя,

Нырял по ухабам дорожным,

Стрельцы по пути охраняли царя —

Так зять приказал осторожный.

Возок поравнялся с толпою густой,

Народ окружил Алексея:

«Ой, батюшка-царь, погоди, постой!

Избавь ты нас от Плещея!

Избавь ты, батюшка, нас от бед —

Совсем заморил нас Плещей-мироед!» '

Боярин Морозов озлился вдруг

(Плещеев Морозову — первый друг),

Дыбятся кони, кричит народ,

Плачут старухи, дети,

И тут Морозов приказ отдаёт:

«Взять эту падаль в плети!»

Взяли стрельцы, как велел им злодей,

Бьют беспощадно, увеча,

Тащат в тюрьму беззащитных людей,

Тем и кончается встреча.

Наутро молиться пошёл Алексей.

Народ его ждал у церковных дверей:

«Батюшка-царь! Благодетелем будь,

Воззри ты на наши печали!

Вели ты нам наших людей вернуть —

Вечор их в тюрьму забрали!»

Царь обещал мужикам помочь

И, словно боясь разговора,

Сам зашагал поскорее прочь,

Прямо к дверям собора.

«А зря ты, боярин, играешь с огнём! —

Зятю сказал он строго. —

Вели отпустить их нынче же днём,

Лучше не злить народа!»

Кусая ус, Морозов молчал,

Зажав рукоятку плети,

И понял царь, что приказ опоздал,

Что пленников нет на свете.

Шумела толпа, в терема стучась,

Был Кремль наводнён народом,

А в трапезной был в тот грозный час

Обед государю подан.

И гнев тогда овладел толпой,

И вломилась она в палаты:

«Где Плещеев твой? Где Чистый твой?

Где Морозов, злодей проклятый?»

Царь, перетрусив, сказал бунтарям:

«Коль вы слуг боярских сильнее,

Коли челядь моя досаждает вам,

Справляйтесь вы сами с нею!»

И пошли бунтари на боярский двор,

На Морозов двор на богатый, —

У кого колун, у кого топор, —

И вломились они в палаты,

И давай ломать, рубить, разорять,

Сундуки да лари из окон швырять.

И когда весь дом подожгли они,

Запылали ковры дорогие,

На Плещеев двор подались одни

И к Чистому, дьяку, — другие.

По бревну разнесли Плещеев дом;

Хозяин спрятался где-то с трудом.

У Чистого, дьяка, разграбили двор,

Амбары сожгли и овины;

Хозяин, что в доме таился, как вор,

Убит был ударом дубины.

И шли бунтари, бушуя, крича,

И ненависть в людях пылала.

Полсотни домов разнесли сгоряча.

К ночи толпа устала…

Царь не мог ночью спать.

А наутро — опять

Колокольный набат,

Снова люди кричат,

В окна, в двери стучат

Всё настойчивее, всё злее:

«Выдавай, государь, нам Плещея!»

Не пристало царям

Уступать бунтарям,

Но пришлось, плачь не плачь.

Поп и царский палач,

Окружённые стражей — стрельцами,

Выводили Плещеева сами.

И схватили врага,

И была недолга

С ним расправа:

Дождался мести —

Рассчитались дубинкой на месте.

Думал царь, что конец,

Что теперь во дворец

Он спокойно уйдёт,

Что утихнет народ

И теперь замолчит.

А народ знай кричит:

«Полно, царь! Не обманывай, хватит!

Выдавай нам Морозова-зятя!»

И тогда Алексей

Вышел сам поскорей

И без шапки, как был,

Со слезами просил

Пощадить старика

(Хоть вина велика).

И, дыша тяжело,

Подивилися зло

На царя бунтари:

«Ишь как плачут цари!

Ну, коль дядьки Морозова нету,

Траханиотова выдай за это!»

Уступил Алексей

Воле тех бунтарей:

Обезглавлен был так

Люда бедного враг —

Траханиотов-паук,

Зятя царского друг.

А Морозов, прежде чем скрыться,

Приказал подпалить столицу.

Море, море огня

Бушевало три дня!

А Морозов в возке

Был уже вдалеке.

Он ни свет ни заря

Под защитой царя

Ускакал поскорей

От толпы бунтарей

Спрятать шкуру свою

В Белозерском краю.

В этот край он не раз

Отсылал с царских глаз

Всех, кто к милостям царским стремился,

Кто меж ним и царём становился.

1649 год