И до сих пор ещё мы отрезаны от соседних народов, от народов Европы фронтами, но надеемся, что это не навеки так будет. Надеемся, что вскоре наступит время, когда снова можно будет свободно торговать с соседями, меняться с ними на товары всякие.
И вот, когда наступит то время, к нам из заграницы повезут силу всякого товара, силу всего того, чего мы теперь не имеем, без чего нам так горько приходится.
Привезут они свой товар и станут, скажем, на базаре.
А мы — покупать. Вынимаем тысячу, или там две бумажных, — отрежь, мол, на юбку, — на пальцах, или там знаками показываем...
А тот, что с товаром будет стоять, только головой покрутит:
«Не надо нам таких, не надо ни царских, ни думских, ни керенских, никаких, потому что всем им — шагIII цена, — подавайте нам золото.»
А золота у нас нет, нет у нас никакой другой стоимостной валюты, а значит и товара мы никакого не купим, а значит и дальше будем бедствовать.
А где же того золота взять, когда его и следа теперь нигде нет и как ту денежную валюту для товарообмена с заграницей образовать?
До сих пор мы себе все говорили, что хлеб наш — это наше золото, наша валюта, наше богатство. Но ведь за хлеб всего, что нужно, не обменяешь, да и хлеба всего не отдашь, потому что и себе что—то есть надо.
Выходит, что надо искать другого какого—то золота, за которое и достать все можно было бы за границей, и которого себе не очень—то надо, не жалко давать.
А такое золото у нас есть и много его есть.
Кто из нас, выросший в деревне или в глухом городке, не припоминает с детских лет, как бывало, по большей части летом, едет себе через село такая тележка, или будка, а на тележке «русский» кричит:
— Тряпки! Тряпки!
— Кости! Кости!
А детвора уже знает — как галчата окружают повозку, всякое тряпьё, ветошь, хлам всякий, что уже на задворки, на помойку выбрасывалось, тянет к купцу, а он всё это бережно принимает и на кучу на повозку сбрасывает. А детям за это — или крестик жестяной, или перстень, или повязку, или ленточку. А иногда и деньгами — шаг или копейку.
Или с мешком через село:
— Щетины! Щетины!
Этот уже только за деньги покупает.
А уж кожу, шерсть, перья, — то больше по базарам и ярмаркам скупали у людей наших всякие ловкие и вертлявые людишки.
Доставалось им всё это на дурочку, недорого, а между тем они огромный заработок с того имели.
Все эти тряпки, кости, щетина, перья, конский волос, копыта, — всё это сырьё шло на заводы и фабрики, охотно там покупалось фабрикантами и перерабатывалось на всякие товары, которые всем так очень нужны. Так вот это сырьё — это и есть наше теперешнее многообещающее, настоящее золото. За него, за это сырьё, за это наше золото мы сможем получить всё, чего нам не хватает, всё, что нам нужно, то что нам привезут заграничные купцы; и уже не будут они равнодушно крутить головами, что, мол, — не надо нам ваших денег, а радостно, с охотой поменяют свои товары на наше сырьё, на это золото, потому что повезут его на свои фабрики, переработают, наготовят всяких вещей из него и может нам таки-же самим привезут их снова продавать.
А этого золота нам не жалко, потому что своих фабрик у нас пока нет, или есть, но очень мало, а золота того, того сырья на десять стран станет.
Говорил как-то на съезде один человек, что проедете, мол, только от Киева до Фастова (60 вёрст) то не воз, а целые вагоны костей и хвостов лошадиных и копыт насобираете. И так оно и есть. Сколько по просторным полям, по обножкам путей Украины разбросано того добра, особенно там, где волны военной потасовки катились, сотни тысяч скота битого после себя оставляя.
Много и другого добра пропадает у нас, тогда как его легко можно превратить в настоящее золото, поменять на наиболее нам нужные товары. Это добро такое: кожи сырые, овчина, козлина, шкурки, шерсть, копыта, рога, пух, перья, волос, щетина, конопля, табак необработанный, семена всякие, хмель, жмых всякий и много другого...
Надо только это хорошо в кучу собирать и порядок с этим делом навести.
Конечно, если бы каждый из нас, собрав кучку всякого сырья, сел на неё и ждал, пока заграничные купцы придут, привезут товар в дом и скажут:
— А ну, мол, давай твои копыта, фунт щетины и два фунта перьев, а себе выбирай из моей телеги что хочешь, — если бы каждый этого ждал, то не много пользы от того имел бы. И поседел бы и ещё-бы сидел глупо, зря купца высматривая.