На мое приветствие Медведев лишь сердито взглянул на часы, молча покосился на меня и сильней обычного плюнул на щепотку и дальше листает страницы.
– Да-а… Нашего ничего, – слышен его скрипучий голос.
И снова молчание.
Тишина. Все завесились газетами.
В комнате свежо. Медведев всегда с утра проветривает. Он и дома сидит при холоде.
Вот он наткнулся на занятную заметку и восклицает:
– О! Зажигалки! Чёрт знает для чего их делают. Разве спичек не хватает?
В знак одобрения этого замечания Татьяна выдаёт своё:
– «Русский смех». Ну и заголовочек!
Лягается в газетах всё, что может не понравиться товарищу Медведёву, как частенько за глаза называет своего начальника Танька.
Медведев всегда стоя просматривает газеты и до сблёва противно посвистывает. Обсасывает зубы. Вылавливает утреннее мясо?
Татьяна принесла ему книжку «Квартира и убранство»:
– Александр Иванович, посмотрите, как сделать домашнюю лестницу.
– Вот пойду на пенсию. Займусь.
– Сейчас хорошо. Потолки высокие. А то были… Переодеваюсь – обязательно огрею люстру рукой. А вам лестницу сделать надо. Вы ж с неё не упадёте. Вы ж не алкоголик, как установлено.
– Установлено и подписано! – мрачно хохотнул Медведев.
В марте он поедет в Лейпциг на весеннюю ярмарку. Собирает все бумаги. Его подозревали в алкоголизме. Сейчас подозрение снято.
Заговорили о высоких чиновниках.
– Я с одним учился в ВПШ,[46] – хмыкнул Медведев. – Он на экзаменах трёсся больше меня. Шпаргалки везде совал. Сейчас секретарь ЦК профсоюза металлургов. На активе увидел меня, рванул вбок. Испугался. Будто я у него пятёрку попрошу. Это говорит об отсталости, недалёкости ума. Уходя вверх, умные признают прежних друзей…
От приоткрытого окна несёт свежаком.
Татьяна передёргивается:
– Ну и ветрище у нас у университета. Вчера ветром на пустыре меня сдуло. Грохнулась! Думала, лбом землю проломлю. Загудела земля…
– Не голова?
– Не разобрала.
Сидеть слушать утренний пустой перебрёх грустно и я подхожу к Медведеву.
– Александр Иванович, заметки есть посмотреть?
– Сейчас.
Он важно перебирает ворох бумаг. Не спеша. Обстоятельно. А ты стоишь ждёшь. Как милостыньку. Ему это доставляет наслаждение, потому он не торопится. Не тороплюсь и я.
Я поторчал пенёчком минуты две, взял с его стола газету и пошёл на своё место писать дневник.
Ему не нравится, что я занимаюсь чем-то своим.
Если б я сидел без дела, а это угнетает всякого, он бы наслаждался втихомолку – неврастеник в себе! – он бы и не давал работы. А тут этот архарка чего-то своё исподтишка карябает. Надо отвлечь от безобразия! Загрузить!
– Анатолий, – подносит он мне заметку. Я встаю навстречу. – Сделай эту. «Удачный эксперимент».
С заметкой я выхожу в коридор и бреду в его глухой конец. К четырём телефонным будкам.
Хоть у нас на каждом столе стоит по параллельному телефону, звонить из редакции нежелательно, если разговор предстоит обстоятельный.
Ответить на звонок – пожалуйста. Но если предстоит длинный разговор, а тем более, когда надо переговорить по личным делам – пожалуйте в коридор. Там вы никому не будете мешать.
Я консультируюсь в рыбном министерстве.
– Есть здесь что-то новое?
– Абсолютно ничего! Сельдь ловят разноглубинными тралами уже лет десять. Какой же это эксперимент? Что ж тут нового?
Заметку я забраковал и вернул Медведеву.
– Погода с ума сошла, – жалуется Татьяна. – В Алма-Ате тридцать два мороза!
– Сильно за Алма-Ату не переживай, – успокаивает её Александр Иванович. – Надо бы узнать в министерстве речного флота о дне актива.
– Ха! – восклицает Татьяна. – Я могу позвонить начальнику мореплавания Грузинову. Я познакомилась с ним в Архангельске, когда он, Грузинов, был капитаном, а мне было всего-то двадцать два сладких годочка. Только кончила журфак. За критику на вступительном экзамене советских романов меня, медалистку, чуть не приняли в МГУ. Ой… Ну… Было… От «Труда» поехала в первую командировку в Архангельск. Весна. Начиналась навигация. Приходило первое судно. Слетелась куча столичных корреспондентов. Все мужики. Одна я баба. Боялась напутать в материале. Помнила поговорку «Вечёрка» и «Труд» всё переврут. Как-то… Не пойму… Провалилась я в прорубь и проболела в Архангельске две недели. Капитан этого первого судна Грузинов поил меня ямайским ромом. Приятный, не пахнет духами. Теперь Грузинов в министерстве. Так что я ему позвоню. А вы, извините, на планёрку не опоздаете?