Я продолжал наблюдать, желая знать, чем кончится эта странная сценка. Она кончилась весьма неожиданно. Посидев под крылом птицы, чайчонок наконец выбрался из своего укрытия и побежал прочь. И тут та самая чайка, которая только что приютила птенца и защитила его от других попадавших, теперь бросилась клевать и гнать удиравшего чайчонка.
Вся эта сцена навела меня на мысль, что в различении своих птенцов от чужих играет роль не столько внешний вид птенцов, сколько их поведение. Чайчонок, находясь возле своего гнезда и заметив подлетающих с кормом родителей, спешит к ним навстречу, пищит и просит есть. Такое поведение птенца вызывает у взрослой птицы стремление покормить его. Попав же в район чужого гнезда, малыш ведет себя по-иному: он старается убежать от чужих птиц, и такое бегство влечет за собой преследование чайчонка.
Все это были, конечно, одни только предположения, которые требовалось проверить на опыте. Для этого мы попытались подложить в гнезда чаек чужих чайчат.
Опыты показали, что, если подложенные нами птенцы были еще очень малы (одного — двух дней) и спокойно сидели в новом гнезде, чайки — хозяева этого гнезда, как правило, не только не гнали подкидышей, но кормили их так же, как и своих птенцов, хотя бы те были даже значительно старше и резко отличались по внешнему виду от подкидышей.
Но когда мы подсаживали более старших птенцов, результат получался совсем иной: такие чайчата не сидели в чужом гнезде, бежали прочь от него и неизбежно подвергались преследованию.
Тогда в виде опыта мы осторожно связали лапки одному из чайчат и посадили его в чужое гнездо. Как-то он будет там принят?
Я не спускал глаз с этого гнезда, готовясь в случае надобности сейчас же прийти на помощь связанному чайчонку. Но моя помощь совсем не потребовалась. Подлетевшая к гнезду взрослая птица и не пыталась нападать на смирно лежащего птенца. Она выплюнула принесенный корм; птенцы сбежались его клевать, а подложенный птенец оставался лежать в гнезде.
Спустя некоторое время мы его развязали. Тут он пустился удирать и подвергся обычному преследованию, пока не добрался до своего гнезда.
Этот опыт еще раз подтвердил паше предположение, что в «узнавании» птенцов родителями играет роль не столько внешний вид птенца, сколько его поведение.
Мне невольно вспоминается довольно обычная история с кукушонком.
Наверно, многие знают, что кукушка не строит гнезда, а подкладывает свои яйца в гнезда других мелких птиц. Вылупившийся из яйца кукушонок выкидывает из гнезда других птенцов и остается один. Он растет, как говорится, «не по дням, а по часам». По своей величине и по внешности он совсем не походит на птенцов тех птиц, гнездо которых занимает, и все же птички — хозяева гнезда продолжают кормить своего столь необычного птенца-великана. Тут тоже основную роль, очевидно, играет не внешний вид кукушонка, а его поведение. Увидя своих приемных родителей, он открывает рот, просит есть, — этого уже довольно, чтобы птицы принялись его кормить.
Весьма забавный случай, подтверждающий это же положение, описывает Евгений Елачич:
«На одном дворе жила сорока. Ей часто попадался маленький воробушек, еще плохо летавший. Этот воробушек, по-видимому потерявший родителей, подскакивал к каждой птице и, трепеща крыльями, ждал корма. Его кормили воробьи и даже чаще — сорока, так что воробей этот стал бегать за ней»[3].
Все эти наблюдения и наши опыты показали нам, что выращивание птицами чужих птенцов, очевидно, вполне возможно, лишь бы сам корм, характер кормления и вообще уход взрослых птиц за птенцами оказались пригодными для малышей.
Кроме решения задачи о возможности выращивания птицами чужих птенцов, мы попутно вели наблюдения над жизнью и повадками пернатых обитателей нашего острова, совсем не вмешиваясь в их жизнь.
С момента вылупления чайчат прошло уже две — три недели. Птенцы значительно выросли. Теперь они были не желтые с темными пестринками, а сделались серыми. У своих гнезд они почти не сидели и все время сновали по острову, вызывая непрерывные преследования со стороны чужих птиц. Но как только чайки с того или другого гнезда прилетали с кормом для птенцов, те моментально являлись и с жадностью накидывались на еду.
Подросшие чайчата и сами уже понемногу начинали добывать себе корм, разыскивая на острове различных личинок.
Совершенно необычное зрелище наблюдали мы ежедневно, когда приходилось сойти с помоста и идти на лыжах по острову. Неизменно впереди бежал целый «табун» — несколько сотен подросших серых чайчат.