Наблюдая за этими удивительными животными, я и не заметил, как прошла короткая ночь.
Луна закатилась, начал брезжить рассвет. Бобры все еще хлопотали, кто в воде, кто на берегу. Но под самое утро над рекой поднялся густой туман и совсем скрыл от меня четвероногих строителей.
Делать было нечего, пришлось уходить домой. Добравшись до домика наблюдателя, я забрался на сеновал и там отлично выспался после бессонной ночи.
На отлове
Рассказы наблюдателя и особенно ночь, проведенная на берегу Усманки, познакомили меня с тем, как живут бобры в глуши лесов и болот. Конечно, это было только самое мимолетное, самое поверхностное знакомство. Я сразу почувствовал, что не одну ночь, а целые месяцы нужно провести на берегах этих лесных речушек, чтобы как следует, по-настоящему изучить жизнь замечательных четвероногих строителей. Но откуда же взять столько времени? Мне уже нужно было ехать дальше, на речку Ивницу, знакомиться с тем, как сотрудники заповедника отлавливают бобров для их содержания на ферме и для отправки в другие заповедники.
Отлов проводился совсем в другом конце заповедника, и я отправился туда на подводе.
У лесной сторожки, куда мы приехали, я встретил научного, сотрудника заповедника Игоря Васильевича, который на этом участке руководил отловом бобров, и вместе с ним пошел на речку.
По дороге Игорь Васильевич рассказал мне, что его бригада ловит уже второй день, ио условия отлова очень трудные и пока что поймали только одного зверя — старую бобриху.
— А как вы думаете, сегодня удастся поймать?
Игорь Васильевич пожал плечами:
— Кто знает! Вот сами увидите, как приходится их ловить.
Пройдя лесом около километра, мы вышли в пойму небольшой речушки. Вся пойма была сплошь заболочена; она густо заросла камышом, кустами тальника и черной ольхой. Собственно, ни реки, ни вообще открытой воды не было видно. Перед нами была густо заросшая, заболоченная низина, а по сторонам ее возвышался лес.
Мы спустились в низину. Под ногами захлюпала вода, терпко запахло болотными травами. Растительность была выше пояса, а нередко укрывала пас с головой. Мы с трудом пробирались по топкой трясине, раздвигая руками цепкие болотные заросли.
— Осторожнее, проток! — сказал мне Игорь Васильевич.
Действительно, дорогу нам преграждала узкая, будто прорытая кем-то канава. Я попробовал палкой ее глубину. «Ого, да тут около метра! Вот бы ввалился!»
— Это бобры проход себе проделали, — пояснил Игорь Васильевич. — Они по таким протокам сами плавают и сучья в речку сплавляют.
Скоро мы натолкнулись на второй, третий, четвертый бобровые протоки. Видимо, все болото было пронизано этими своеобразными водными путями зверей.
Неожиданно впереди я услышал голоса. Мы вышли на открытую луговину. Здесь я увидел троих людей — очевидно, ловцов: двух взрослых и одного паренька лет шестнадцати — семнадцати. Все трое были мокрые выше пояса. Ловцы переходили через луговину и перетаскивали какие-то сачки на палках — вроде тех, которыми вычерпывают из невода рыбу, — топоры, лопаты и колья. Мы поздоровались и присоединились к бригаде ловцов.
Войдя вновь в заросли камышей, мы с большим трудом добрались до бочагов[4] открытой воды. Эти бочаги и представляли собой русло речки Ивницы. Они сообщались друг с другом узкими протоками, сплошь заросшими осокой и камышом. А по берегам было почти непроходимое болото — топь, заросли лозняка, коблы, на которых росли корявые ольхи, и снова кругом трясина, осока и камыши.
— Где же ловить? — изумился я. — Их ведь здесь не найдешь.
— Ничего, находим помаленьку, — отозвался крепкий, коренастый парень — бригадир по отлову.
Я с любопытством и, признаюсь, с недоверием в успех дела стал следить за тем, как все трое ловцов, войдя по пояс в воду, начали что-то ощупывать под болотными кочками, под корнями ольхи, совали, куда-то под воду колья, искали какие-то проходы, выходы…
«Да там же сплошь одни промоины воды, нет ни суши, ни берега, — подумал я. — Всюду переплелись в воде корни и корневища, что же среди них можно нащупать?»
Неожиданно бригадир весело крикнул:
— Вот тут ход прямо под ту кочку пошел! Ну-ка, пошарь под ней.