— И ни с кем из бобров не дрался на ферме?
— Ни с кем решительно, — ответил Виталий Александрович.
Мы посидели еще немного, но «пациентов» больше не приносили.
В это время снаружи за дверью что-то громко застучало, загремело…
— Значит, уже четыре часа, — сказал Виталий Александрович, — время кормежки. Пойдите взгляните, как их кормить будут.
Я поспешил наружу.
Вдоль вольер по рельсам катилась тележка. Сзади ее подталкивал служащий. В тележке находился корм для бобров. Подойдя поближе, я увидел, что бобрам привезли нарезанную морковь и свеклу. Все это было перемешано с отрубями и мукой. Этот корм служащий заповедника развозил от одной вольеры к другой.
Но что в это время творилось в самих вольерах! Все бобры, очевидно, уже давно привыкли к определенному времени кормежки. Стук тележки был условным сигналом, возвещавшим, что «кушанье сейчас будет подано».
И вот все бобры повыскочили из своих домиков, из водоемов и, стоя на задних лапах, заглядывали через решетку. Звери с большим нетерпением поджидали, когда им дадут закусить. Некоторые из бобров от нетерпения хватали в лапы свои кормушки и громко ими стучали.
Я узнал, что каждый бобр в день получает по два килограмма комбинированных кормов, а кроме того, осиновых или ольховых палок.
Слушая рассказ служителя о бобровом меню, я невольно улыбнулся: «Хорош обед из осиновых палок!» Но бобры, видимо, придерживались иного мнения. Усевшись у самой воды, они с аппетитом уплетали свежую осиновую кору, ловко обгрызая ее своими мощными острыми резцами.
В ЗАПОЛЯРЬЕ
К Белому морю
ак-то в Москве на выставке я видел картину «Белая ночь в Кандалакше»: низкое полуночное солнце, золотистый отблеск в воде залива и дымчатая синева округлых лесистых гор…
И вот я в вагоне дальнего поезда Москва-Мурманск. Еду в эту чудесную страну.
Поезд идет лугами. Оттуда тянет холодком, запахом свежей травы. Далеко у речки краснеет огонек костра. Наверно, ребята в ночном пли на рыбалке. Невольно вспоминается, как сам еще мальчишкой ночевал у костра, поглядывал на побелевший восток, слушал звонкий бой перепелов, надрывный скрип коростеля в ближайшем болотце, а потом, на заре, лазил по высокой мокрой траве осматривать расставленные на ночь живцовые удочки. Давно это было. Сколько с тех пор утекло воды: ученье в школе, Москва, университет, потом литературная работа, и через все это, как самое дорогое воспоминание, — мальчишеские ночевки у костра, холодок утренних зорь, перепелиный крик в лугах… Да, много лет прошло с тех пор, как я в речке у старой мельницы поймал на удочку первого голавля и на всю жизнь сделался рыбаком, охотником, путешественником по родной стране…
А теперь я еду в заповедник, буду жить на острове среди моря, изучать повадки диких птиц, писать о Севере. Теперь на все лето покончено с городской жизнью. Вместо трамвая — просмоленный морской бот, вместо душной комнаты — парусиновый холодок палатки, а вместо электрической лампочки — яркий, не гаснущий летом свет полуночного солнца.
Мои спутники — Николай и его жена Наташа — строят самые веселые планы на будущее. На Севере они уже не в первый раз. Коля — один из организаторов заповедника. Теперь ему предстоит изучать жизнь ценнейшей морской птицы — гаги[5]. Для охраны и разведения этой птицы, собственно, и организован в Кандалакшской губе Белого моря специальный заповедник. А Наташа займется изучением различных моллюсков.
Мы уже проехали Ленинград. За окнами мелькают болотца, торфяники с редким низкорослым сосняком, лесные речонки, поросшие черноталом, изредка густые еловые гривы и опять торфяные болотца с чахлым сосновым криволесьем. Поезд на минуту останавливается на маленьких полустанках, заваленных строевым лесом, пахнущих смолой, и спешит все дальше и дальше на север.
За Петрозаводском характер местности резко меняется: круче лесные склоны, из-под зеленого мха выглядывают гранитные скалы, целые россыпи серых валунов виднеются на земле среди мха. Потом лес и скалы вдруг расступятся, и засинеет озеро, за ним второе. А дальше опять скалы и лес, лес — до самого горизонта.
Вчера была последняя ночь. Теперь мы уже в полосе непрерывного северного дня. Сейчас одиннадцать часов вечера, а в окно вагона все еще светит низкое ночное солнце. Оно как будто остановилось на небе, задумалось, глядя на землю, и не хочет уходить.
5
Гага относится к семейству нырков. По внешнему виду она очень похожа на крупную утку, поэтому ее часто и называют морской уткой.