— Знаете, Коля, — сказал я, — вот смотрю нa гагу и поверить не могу, что мы эту дикую птицу прямо руками поймали.
— Вам бы на Семь островов[6] поехать, — заметил Коля. — Вы на птичьих базарах никогда не бывали?
— Нет, не бывал.
— Эх-х вы, путешественник! — улыбнулась Наташа. — Знаете, я там кайр прямо на удочку ловила.
— Смейтесь, смейтесь надо мною! — ответил я.
— Да она вовсе не смеется, — возразил Коля. — Правда, мы там птиц на удочку ловили. Представьте себе огромные отвесные скалы над морем. Все выступы скал, все углубления сплошь заняты птицами, большей частью кайрами. Сидят друг возле друга, плечо к плечу. У каждой тут же на выступе, на голом камне положено одно яйцо, и каждая свое яйцо насиживает.
— Как же у них яйца держатся на голом камне, без гнезда, и не скатываются в море?
— А у них яйца совсем особой формы — вроде конуса. Толкнешь такое яйцо, оно почти не катится, а вертится на месте. А если яйцо покатилось по утесу, все соседние птицы сейчас же вытянут шеи и стараются клювом его задержать. Конечно, бывают случаи, что яйца падают и разбиваются, только не так уж часто. Сами кайры тоже очень занятные птицы, прямо на открытых скалах сидят. Спустишься к ним по веревке, они все глядят на тебя, а не улетают. Вот мы и придумали, как их ловить для кольцевания: берем удилище, привязываем на конце петлю, как для силка, накидываем ее на шею кайре и тащим к себе. Так на удочку и ловим. Сколько угодно наловить можно.
— Подумайте, ведь это же целое птичье хозяйство!
— Да еще какое хозяйство! Оно не требует для содержания ни средств, пи ухода, только нужно бережно его использовать. Можно каждый год без всякого ущерба для гнездовья собирать тысячи чудесных яиц.
— И вкусные у них яйца?
— Очень вкусные, не хуже куриных, а размером раза в два крупнее. Птичьи базары — это прямо золотое дно. — Коля кивнул головой в сторону ящиков с гагачьими яйцами и весело добавил: — Нужно и нам поторапливаться гаг разводить; попробуем-ка помочь природе.
Нашу пленницу мы поместили в пустую комнату. Гага оказалась очень спокойной. Она не билась, не металась по комнате, а, оглядевшись, побежала в дальний угол и уселась там.
Мы оставили гагу в комнате и отправились в инкубаторий. Разложили в инкубаторе привезенные яйца, чтобы они не переохладились и не испортились.
Когда мы часа через два вернулись к гаге, она уже сидела в другом углу. Коля хотел взять ее, чтобы отнести в сарайчик, но едва приблизился, как она, не вставая с места, вытянула шею и угрожающе зашипела. Помня, как гага проучила Ивана Галактионовича, Коля не без опаски вытащил птицу из ее угла. И тут все мы так и ахнули от изумления: под гагой на полу лежал аккуратно собранный в кучку картофель. Вероятно, оставив свой угол, гага обследовала комнату и наткнулась на разбросанный по полу картофель. Птица подгребла его под себя и уселась на нем. как на яйцах. Инстинкт насиживания победил страх перед необычной обстановкой.
Тут Коле пришла интересная мысль: «А нельзя ли использовать этот инстинкт и заставить гагу у нас, в неволе, высидеть гагачат?»
Сейчас же в уголке сарая, куда решили поместить гагу, мы устроили из привезенного пуха гнездо, положили в него гагачьи яйца и замаскировали еловыми ветками, а на землю набросали свежего мха.
Сквозь щели в стенах и крыше сарая пробивались солнечные лучи и желтыми полосами ложились на землю. Крепко пахло смолой и свежей хвоей, совсем как в лесу.
Посреди сарая мы поставили на полу широкий противень с морской водой и пустили туда мелких ракушек — обычный корм гаги.
Когда все было готово, мы принесли в сарайчик гагу. Она сейчас же забилась в самый дальний угол. Мы затворили дверь и оставили гагу в покое.
Очень интересно, найдет ли она гнездо с яйцами и сядет ли на них, или в этой необычной обстановке инстинкт насиживания у нее уже угас и она только случайно села в комнате на кучку картофеля.
Я еще раз вернулся и заглянул в щелку сарая. Гага по-прежнему сидела в том же углу, вдали от гнезда.
«Нет, все это ерунда, — подумал я. — Конечно, никаких — яиц дикая, только что пойманная птица в неволе насиживать не будет». И я отправился домой.
Наконец-то кончены все дела этого бесконечного дня. Можно лечь и заснуть. Но сколько, же теперь может быть времени? Я огляделся. Все так же светило солнце, плескалось море и стонали на отмелях чайки.