Мне стало даже как-то не по себе: еще секунда — и эти неподвижные белые «комья пены» очнутся, превратятся в живых птиц и со страшным шумом полетят прочь.
Вот один из лебедей уже поднял голову, насторожился; вот очнулся второй, третий, четвертый… Из белой массы перьев тут и там вскидывалась вверх длинная, прямая, как палка, шея, и небольшая головка на ней начинала беспокойно оглядываться по сторонам.
А мы подплывали все ближе и ближе. Переднего лебедя уже можно было достать концом шеста. Птица нерешительно поворачивалась и отплывала от надвигавшегося на нее светлого пятна. Ни бот, ни нас лебедь не мог заметить. Фонарь был пристроен на самом носу, и свет, отражаемый жестяным рефлектором, падал только вперед. Вся лодка и мы оставались невидимыми в непроницаемой темноте.
Неожиданно один нз лебедей, очутившись немного сбоку от нас, очевидно, все-таки заметил темный силуэт лодки. С тревожным криком захлопал он крыльями, разбежался и поднялся в воздух. И в тот же миг вся стая со страшным шумом тоже взлетела и скрылась вдали.
Я невольно присел в боте, боясь, чтобы какой-нибудь из лебедей в суматохе не налетел на нас и не сбил бы меня в воду.
Шум от поднявшейся стаи тут же и стих. Все птицы исчезли в темноте. Только изредка доносились оттуда отдельные голоса лебедей. Все реже, все тише…
— Видал? — взволнованно и почему-то шепотом спросил Семен Иванович.
— Видал, — так же тихо ответил я.
И вдруг мы оба увидели, что на темной воде белеет еще одна птица.
Опа, так же как и другие, конечно, уже заметила нас, она слышала паши голоса, но по летела прочь, а, наоборот, двигалась прямо к лодке.
— Одни, без пары, остался, — сказал старик. — Лети, лети, голубчик! Мы тебя ведь не тронем.
Но птица подплывала все ближе.
Мне стало как-то не по себе. Вспомнился рассказ старика о лебеде, плывущем прямо к охотникам.
— Кши! — не выдержал Семен Иванович и замахнулся на птицу шестом.
Но она и тут не взлетела, а только шарахнулась в сторону и громко, испуганно загоготала.
— Тьфу ты, шут тебя подери! — воскликнул Семен Иванович. — Да ведь это гусак! А я-то впотьмах за лебедя принял.
— Какой гусак?
— У тетки Федосьи намедни со двора улетел. Говорил ей, дурехе, подрежь ему крылья… Не послушалась, вот он и утёк. А теперь по разливу шатается да еще к лебедям присоседился, поганец эдакий! — И Семен Иванович, видимо очень недовольный тем, что так просто закончилась его романтическая история с одиноким лебедем, круто повернул свой бот.
Мы поплыли обратно к дому, и Федосьин гусак тоже поплыл вслед за ботом. Изредка он одобрительно погогатывал, будто благодарил нас. Наверно, по-своему, по-гусиному, он решил, что именно его-то мы и разыскивали всю ночь по этим разливам.
Пиля
Я вышел на берег. Море открылось передо мной совсем тихое: ни волны, ни малейшей ряби. Поверхность воды будто застыла, уходя в бесконечную даль и там сливаясь с прозрачным жидко-голубоватым небом.
Невдалеке виднелись домики рыбачьего поселка. Накануне я сговорился с рыбаками поехать с ними поглядеть, как будут выбирать рыбу из ставных неводов. Бригада была уже на берегу и собиралась в путь.
Я поздоровался, сел в кулас[10], и мы отплыли. По дороге я с интересом осматривал стоящие в море невода. Это целые сооружения. Они уходят в море на полтора — два километра, а иногда и больше.
Море в этих местах очень мелководное. И вот прямо от берега вглубь идет крыло невода — натянутая на веревку и привязанная к вбитым в дно кольям сетка. Метров через сто она прерывается, и в этих местах стоят «котлы», то есть открытые сверху рыболовные ловушки из такой же сетки, с узкой горловиной.
Стая различной рыбы, плавая в мелководье, невдалеке от берега, натыкается на крыло невода. Отыскивая проход, она плывет вдоль него и заплывает в один из котлов. А оттуда, как из обычной верши, рыбе трудно выбраться. Вот она и плавает в ловушке до тех пор, пока не подъедут рыбаки и не вычерпают попавшуюся добычу сачками.
Когда мы подплывали к первому котлу, я увидел, что на верхушках кольев, к которым он привязан, и на верхнем краю самого котла сидит множество черных птиц. Издали я принял их за ворон, но, когда мы подплыли ближе, я увидел, что это бакланы.
— У-y, проклятые, всю рыбу небось пожрали! — с досадой сказал пожилой рыбак, бригадир артели.