— Извините ее. Она приняла вас за лисицу. Вы не поранились?
От окопного страха у Лазара осталась привычка к резким движениям. Он машинально по-французски рявкнул, как будто ободрял солдата:
— Порядок! — сделал поворот кругом и стал рассматривать хозяина птицы.
С изумлением он увидел, что это не грубый мужчина, пропитанный запахами фургона, странствующего по плоскогорью, а стройная молодая женщина в мужском костюме, опрятная, элегантная и милая. У нее были белые, идеально ровные зубы и шляпа из бежевого фетра, бросавшая легкую тень на нижнюю часть лица.
— Eres francés?[18] — спросила она.
Лазар покраснел. Лицо почти обожгло, он подумал, что щеки сейчас взорвутся от прилившей к ним крови, и зарделся еще сильнее.
— Si.
Женщина надела кожаную перчатку, и канюк сел ей на руку.
— Моя семья тоже из Франции, — призналась она.
Лазар с удивлением заметил, что руки у новой знакомой не мозолистые и не загрубелые из-за ношения кожаных перчаток, а как будто выточены с ювелирной тонкостью. В ней было что-то от юной окситанки: веснушки, темно-рыжие волосы и черные глаза, в которых грусть смешивалась с робостью. Миниатюрный носик, гладкий лоб, заостренный подбородок придавали ей сходство с увенчанной лавровым венком женщиной на французских медалях. Они пошли по равнине. Жара усиливала аромат ее дурманящих духов. Лазар упомянул о войне.
— Cuál guerra?[19] — переспросила незнакомка.
Лазар не ответил. Он обнаружил существо великодушное и приветливое, стремящееся угодить собеседнику, и впервые возблагодарил случай, который забросил его в караван туземцев. Он давно так не смущался в чьем-либо присутствии и не стыдился своих больших рук, хрупкого здоровья, тонких предплечий с того самого дня, когда взглянул в зеркало перед отправкой на фронт. Назавтра он увидел, как девушка кормит с руки свою птицу, стоя на поросшем шиповником холмике. На мгновение Лазар испытал разочарование, не заметив в ее глазах нежности, которую разглядел накануне. Но прогулки продолжались, и в течение четырех дней, привыкнув видеться с ней, Лазар стал искать лазейку, чтобы войти в ее сердце.
Узнав, что ее зовут Тереза Ламарт, Лазар, который в юности много читал, догадался, что она получила имя в честь персонажа романтической французской трагедии. Терезе было около восемнадцати лет, от дальних предков ей достались приветливая женственность и уверенная походка. Она убирала волосы в пучок на затылке и с каждым движением источала запах хищной птицы и кожаных ремней. В те времена женщины выходили из дома только в длинной черной кружевной мантилье на голове, закутанные в безразмерную шаль, чьи широкие складки скрывали бедра, но Тереза носила французскую шляпу и кокетливые безделушки с охотничьим костюмом, элегантность которого контрастировала с ее занятием.
Лазар ничего не знал о женщинах, а тем более о вековых традициях обольщения. Поэтому больше от неведения, чем от галантности он ухаживал за ней по старинке, весьма неуклюже, так что однажды сама Тереза, когда они вдвоем сидели на корнях тополя, довольно настойчиво взяла его за руку, чтобы пробудить в нем куда-то запропастившуюся храбрость солдата. Она навсегда запомнила, как в его глазах с розоватыми веками ей почудилась туманная пелена, говорившая о преждевременной кончине. «Этот человек умрет молодым», — подумала она тогда.
Не прошло и месяца с пикника в Пирке, как Лазар вернулся в дом на улице Санто-Доминго, помолодевший и окрепший, говоря по-испански с вкраплениями слов из языка мапуче, а следом за ним в повозке, как кочевница, ехала Тереза с кольцом из стебля тростника на пальце. Увидев сына и будущую невестку, Дельфина вспыхнула от волнения, сразу догадавшись об обручении, и, когда она побежала рассказать об этом мужу, старый Лонсонье, сидевший в кресле-качалке, не смог сдержать восхищения.
— Каков молодец! — воскликнул он. — Отправился искать француженку среди индейцев.
Свадьбу сыграли на второй неделе декабря. Тереза была в голубом атласном платье, вышитом полукрестом, с длинным тюлевым шлейфом, который нести две маленькие девочки. В собор пригласили все французские семьи из Сантьяго и окрестных городов, и они прибыли со склонов Кордильер, нагруженные ящиками своего лучшего вина, большими белыми вазами и венками в виде цветочных каскадов, чтобы стать свидетелями благословения епископа. На тарелках, расписанных в стиле Боннара, разложили куски мяса двух принесенных в жертву и поджаренных в саду барашков, а закончился вечер в гостиной дома на улице Санто-Доминго, где повсюду были разложены подушки из поблекшей материи с вышитыми на них переплетенными инициалами новобрачных.