Несколько дней спустя гостиная, в которой едва подмели, без мебели и прочих предметов интерьера, превратилась в оживленную школу, где юные пекари учились играть на флейтах, земледельцы тренировались настраивать кларнеты, а молодые прачки самоотверженно и терпеливо твердили гаммы в пропитанной хвойным ароматом тишине. Из Сантьяго в повозке, заставленной ящиками с арбузами, привезли пианино без ножек и двух черных клавиш, с отбитой эмалью по углам, и настроили его с помощью шнурков, любезно предоставленных одним сапожником. Были куплены покореженная арфа и несколько хилых скрипок, обшарпанных и с протертыми до белизны грифами, но Этьен Ламарт отреставрировал их с такой страстью и самоотдачей, что после его смерти они стали считаться священными реликвиями.
Уроки продолжались, ученики занимались с прилежанием, и недостатка в музыкантах на репетициях больше не было. Снисходительные полицейские в деревне не возражали против ночных импровизаций, и никогда еще здесь не случалось таких музыкальных ночей, чтобы до рассвета слышались звуки трубы, приглушенные вдовьими платками. В создание этого ансамбля было вложено много души, а дисциплину Маэстро ввел просто армейскую, так что уже через три месяца новые артисты из ничем не примечательной деревни исполняли непритязательный репертуар перед мэрией, впервые с момента основания Лимаче устроив для людей, живущих на реках и холмах, концерт барочной музыки.
Концерт имел такой успех, что Этьен Ламарт, которого сразу же окрестили El Maestro[20], за короткое время стал самым уважаемым человеком в округе. Голова у него всегда была наполнена замыслами, а дом — музыкантами-любителями; он выписал из Лимы и Сан-Паулу еще больше инструментов, организовал симфонический оркестр и лично переложил итальянские оперы так, чтобы их смогли без труда исполнять люди, едва способные найти на карте Рим. Он сам предложил вести у себя на кухне уроки оперного вокала, и в декабре 1900 года, во время празднования наступления нового века, весть об Этьене Ламарте донеслась до столицы, поскольку в этой отдаленной деревне он представил «Норму» Беллини перед местной администрацией на скотном дворе, на сцене, устроенной из двадцати досок и восьми бочек, с декорациями, выполненными местным могильщиком. Чтобы ознаменовать это из ряда вон выходящее событие, перед музыкальной школой установили грузный и величественный бюст Беллини из меди, добытой на руднике Чукикамата. Бюст этот простоял там больше пятидесяти лет, до самой смерти Маэстро, и был похоронен вместе с ним.
Через четыре года после прибытия в Чили Этьен Ламарт стал главной достопримечательностью и гордостью региона. Он женился на Мишель Мулен, дочери богатого француза, владельца обувных фабрик. У них родились две дочери, Даниель и Тереза. Девочки росли в окружении опер и симфоний, начали учиться сольфеджио раньше, чем испанскому, и наловчились брать нужные ноты прежде, чем произнесли первые слова. Даниель осваивала саксофон, тогда как Тереза, оказавшаяся не слишком способной к духовым инструментам, развила такой красивый голос, что уже в восемь лет с вошедшей в поговорку невинностью пела без партитуры арии из опер Верди и Пуччини.
Но в последние дни ноября в деревне вспыхнула эпидемия коклюша. Хотя Тереза обладала крепким здоровьем, она быстро подхватила надрывный кашель, и по совету сельского доктора, который настаивал на пользе чистого горного воздуха, девочку отправили на склоны Кордильер. Вдали от репетиций и концертов, разлученная с божественными операми Верди и Беллини, Тереза прониклась тишиной и щебетом птиц, привыкла прислушиваться к воркованию и клекоту и погрузилась в первозданный мир, где другие песни, если научиться различать их мелодии, диктуют свою власть и свой закон.
В шестнадцать лет она наконец поселилась в асьенде, чтобы изучать орнитологию. Сняла комнату в деревне Мелокотон, угнездившейся высоко в горах, в национальном парке Рио-Кларильо, связанном с остальной страной лишь опасными дорогами и тропами погонщиков мулов. Однажды, участвуя в экспедиции к хребту Кордильер, девушка поднялась в связке с товарищами до самых бесснежных вершин с острыми скалами, чьи ледяные замки солнце плавило уже несколько месяцев. Проводник рассказывал об особенностях растительной жизни на высоте четыре тысячи метров, как вдруг его внимание привлек шум на краю утеса. Он жестом велел спутникам остановиться и подал знак спрятаться за группой деревьев. На корточках, почти ползком, проводник приблизился к скале, которая отгораживала их от пропасти. Тереза просунула голову между ветвями растущего на камнях куста и увидела незабываемую картину.