Нередко Иларио Да проводил воскресенье с Марго. Она стала хиппи, носила косички с цветными лентами, мешковатую одежду и, подобно цыганке, которую жизнь оставила без гроша, гремела бусами из косточек и браслетами на запястьях. Трудно было узнать вчерашнюю пламенную и необузданную летчицу, которая выросла в военных школах и сражалась в Европе в рядах Королевских военно-воздушных сил. Осенью она организовала в своей гостиной собрание пацифистов, пригласив десяток бывших коллег, как будто речь шла о монашеском ордене. Однажды Марго с удивлением обнаружила среди них изысканного и печального пожилого мужчину с густой седой шевелюрой, рыхлой кожей, орлиным носом и неизменно потерянным видом, характерным для оторванных от корней людей. Это был Бернардо Дановски, через тридцать лет после исчезновения сына одряхлевший настолько, что почти ничем не напоминал человека, который когда-то заявился в сад Лонсонье смотреть на самодельный самолет. Он работал теперь на аэродроме Тобалаба в границах коммуны Ла-Рейна, куда перевели после закрытия авиационный клуб Лос-Серрильос. Поле было необъятным, а ангары столь многочисленными, что многие из них пустовали. Марго приняла гостя с нежностью, и начиная с этого дня Бернардо Дановски появлялся на всех ее tertulias[34], всегда с букетом красных бегоний, которые, по его мнению, наполняли комнату запахом взлетной полосы.
Как-то вечером, прогуливаясь по саду, Бернардо обнаружил самолет, который его сын и Марго некогда собрали своими руками. Он был так растроган, что предложил Марго в знак уважения к памяти Иларио переместить его в один из ангаров на аэродроме Тобалаба, чтобы сохранить как реликвию.
— Кто знает, — сказал старик, — может, однажды он еще и взлетит.
За самолетом приехал грузовик, и Марго лично занялась размещением летательного аппарата в одном из ангаров, где он просуществовал в полутьме в течение нескольких лет, пока его тайно не вывели оттуда, чтобы совершить последний полет.
Предсказание, согласно которому Иларио Да ни перед кем не склонит коленей, мало-помалу подтверждалось. Но в вопросах политики Марго никогда не соглашалась с сыном. Их мнения сталкивались беспрестанно. Марго отстаивала идею мирного переворота. Она была убеждена, что война — порождение Европы, а Чили — безмятежный рай. Она и не подозревала, что в сердце этой сказочной страны, которую она любила больше всего на свете, могут твориться те же зверства, как и на другом берегу океана. Иларио Да лишь посмеивался, отвечая ей, что нельзя изменить систему посредством той же самой системы. Революцию не сделаешь с помощью избирательных урн.
— Это семантическое противоречие, — заявлял он.
Хотя бессонными ночами сын с упоением оттачивал аргументацию, его полемика с матерью тонула в сбивчивых доводах. Иларио Да грешил излишним красноречием, Марго же чересчур опиралась на опыт, и разговор принимал оборот, который разными путями неизменно заводил их в тупик. Всякий раз они заплывали далеко, но прибивались к одному и тому же берегу, и тогда замолкали, утомленные спором, но уверенные, что история их рассудит. Между тем однажды Марго не смогла сдержать тревожной дрожи и сказала сыну:
— Если что-нибудь случится, обещай мне, что поедешь во Францию и отыщешь семью своего двоюродного прадеда. — И добавила: — Его зовут Мишель Рене.
Однажды Эктор Бракамонте, пройдя по цеху, поднялся в кабинет в поисках старой накладной. Он принялся рыться в вещах Лазара и случайно наткнулся в кармане висящей на гвозде куртки на револьвер, который покойный хозяин купил у Эрнеста Брюна посте того, как Эктор пытался его обворовать. Управляющий не стал прикасаться к оружию и спокойно спустился в вестибюль. В этот миг на фабрику ворвалась Тереза, вся на нервах, и крикнула:
— Están bombardeando La Moneda![35]
В течение часа военная хунта обстреливала площадь Конституции, и позже стало известно, что президент Сальвадор Альенде, запертый в своем дворце с армией, предоставленной Фиделем Кастро, совершил самоубийство, тогда как его медный голос еще звучал по радио. По слухам, путчисты выстроились в очередь к его трупу и один за другим выпустили в него пулю, словно совершая какой то зловещий обряд, а последний изуродовал ему лицо прикладом ружья. В конце сентября бывшего президента положили в гроб, завернув в саван, и никому, даже вдове, не позволили взглянуть на него. Атака с воз духа удивила всех своей точностью и профессионализмом. Не требовалось долгого расследования, чтобы понять: ее осуществила группа американских летчиков-асов, прибывших на чилийский берег в рамках операции «Унитас», а главным режиссером был Генри Киссинджер, несколько лет спустя получивший Нобелевскую премию мира.