Они снова выглянули в окно. Самуэлю показалось, что за последние несколько минут к толпе присоединились новые лица – так же беззвучно, так же подобно теням, так же неожиданно, как и другие. Все они останавливались перед невидимой границей, которую очерчивали полуразрушенные пропилеи монастырских ворот, но тут вперед выступил одинокий человек. Он сидел в чем-то вроде обитого соломой и одеялами ящика, похожего на низкую телегу. Его ноги безжизненно свисали по обе стороны ящика – высохшие, бледные палки, ничем не покрытые, несмотря на холод, заляпанные грязью. Должно быть, они полностью омертвели. В правом кулаке он держал что-то вроде сабо, какие дамы в Швеции носят в весеннюю пору, чтобы не утопить прекрасные туфли в грязной жиже на улицах. Сабо были снабжены рукоятками, с помощью которых он мог отталкиваться от земли. Вторая такая же пара лежала у него на коленях; левую руку он поднял и все время махал ею, повернувшись лицом к монастырю. Было ясно, что он подает им знак. Длинные седые волосы покрывали его голову до плеч и обрамляли лицо. Создавалось впечатление, будто им машет сама смерть.
Герд Брандестейн поднял руку, чтобы помахать в ответ, но Самуэль перехватил ее.
– Подожди, – сказал он. – Сначала нужно выяснить, на что мы отвечаем.
Капрал посмотрел на него, широко раскрыв глаза.
– Продолжай вести наблюдение, капрал Брандестейн, – приказал Самуэль и отвернулся.
К ним подошла Эбба.
– Везде одно и то же, – сказала она и сжала кулаки. – Монастырь – просто развалины, а город наполовину покинут.
– Похоже, иезуитам известно не все, – заметил Самуэль.
– Нет, очевидно, они знали не все. Собственно, самого важного-то они и не знали. Jäklar![44] – Она показала на происходящее за окном. – Не создаст ли это проблем?
– Мы узнаем это только тогда, когда станет ясно, захотят ли они выпустить нас обратно.
– И если нет?
Самуэль посмотрел на нее и улыбнулся.
– Не бойся, ваша милость. Обычно это мы создаем проблемы для других.
Эбба пренебрежительно фыркнула. Самуэль махнул рукой, указывая на разрушенную библиотеку.
– Как ты считаешь, как долго все находится в таком состоянии?
Эбба пожала плечами.
– Понятия не имею. Лет пять?
– Я достаточно повидал разрушенных домов, церквей и дворцов. Посмотри на потолочные балки: сажа заметна только внизу, а боковые части выцвели от ветра и непогоды, места излома закругленные и ломкие. Видишь длинные черные следы на стенах? Когда-то здесь лежал ровный слой копоти. Дождь смыл большую ее часть, а серая ткань на них – это лишайники. То, что осталось от сгоревшего пергамента и прочих вещей, образовало толстый склеившийся слой на полу. Только в углах и других защищенных местах отчасти можно определить, что гут было раньше. Я бы сказал, что разрушение произошло минимум двадцать лет назад, а скорее, и все тридцать.
– В самом начале войны… – сделала вывод Эбба.
Самуэль кивнул.
– Может, и так.
– Возможно, горожане напали на монастырь. Все-таки он был чем-то вроде острова католицизма в почти исключительно протестантском окружении. Видит Бог, их ненависть была огромной.
– Ненависть к чему? К монахам вообще? Или к библии дьявола?
– Я не думаю, что жителям Браунау было известно об этом чудовище в самом сердце монастыря.
– Иногда необязательно знать наверняка, чтобы, тем не менее, догадываться.
Эбба прищурилась и медленно обернулась вокруг своей оси.
– Что ты хочешь этим сказать? – спросила она.
– То, что нам следует принять во внимание возможность того, что книга оказалась одним из первых сокровищ, сожженных добрыми жителями Браунау.
– Но чего тогда ждут эти люди снаружи? Ты их видел? Именно так выглядели люди короля Хродгара, ожидавшие, когда наконец Беовульф скинет с их шеи Гренделя.
Самуэль засмеялся.
– Ты слишком долго сидела у огня и слушала старух, рассказывающих истории о героях, Эбба.
– Вообще-то мы с королевой Кристиной рассказывали эту историю друг другу, когда ложились в постель, – почти враждебно ответила Эбба.
Самуэль поклонился.
– Прошу прощения, ваша милость.
– Ай, к черту, прекрати уже, наконец! – закричала она. Бьорн Спиргер и Герд Брандестейн обернулись, встретились взглядом с Самуэлем и постарались побыстрее найти другой объект для любопытных взоров. – Ты прекрасно понимаешь, что я хотела сказать, Самуэль!
– Разумеется, – согласился он. – Только вот мы не герои.
– И ничего не найдем, наверное, хотел сказать ты.
– Есть ли другие места, в которых стоит поискать?
Она схватила его за руку.
– Ты хорошо осмотрелся? – прошипела она. – Ты видел фасады домов? Дымовые трубы на крышах? Если из них и поднимается дым, он пахнет старым сеном и влажной травой. А что за кучи лежат здесь? Потрескавшаяся древесина потолочных балок, развалившиеся книжные полки, сгнившая мебель! Почему это не разграбили давным-давно те люди, которые отмораживают себе задницы в своих хижинах? Я скажу тебе почему, Самуэль Брахе: потому, что они не осмеливаются даже приблизиться к этому месту. Ты ведь видел, как они стоят перед воротами, будто там протянулась граница огненного вала? Они напали на монастырь и сожгли его, а потом до них дошло, что здесь находится, и с тех пор они бегут от развалин, как от чумы. – Она отпустила руку Самуэля и покачала головой. – Что за жизнь тут была последние тридцать лет? Чудовище среди них, возвышающееся над их домами, размером с половину города – чудовище, сотканное из суеверия, панического страха и нечистой совести. Если это не тот материал, из которого и возникают такие истории, как легенда о Гренделе, то я тогда не знаю.