— Он слишком любил тебя! Фанатично! Нездорово! А я знал, что настанет тот день, когда ты снова станешь моей женой и родишь мне дочь, потому молчал. Он бы не воспринял это адекватно. Я надеялся, что в этой жизни вы не встретитесь. Я не знал, что он в школе Ягини служит, мы не общаемся уже много лет.
— Надеялся он.
Мама расплакалась, уткнувшись отцу в плечо.
— Мальчик жив? — недоумевал Тарх Даждьбог, в миру Александр Вербицкий.
Мама плакала.
— Чем за это пришлось заплатить, — прошептал отец Лизы, побледнев. — Чем?
Кричал мужчина, явно испугавшись за свою дочь и внуков.
— Мой сын умрет в том же возрасте, что и Яков, — ответила я и усмехнулась, заметив в глазах мужчины облегчение.
Мила, охнув, зажала рот руками.
— Богумир все исправит!
Тарх развернулся и пошел прочь.
Мы все сидели в больнице и ждали, когда закончится лечение Якова. Он проснулся ровно через два часа. Врач после осмотра сказал, что он совершенно здоров, и мы забрали брата домой.
— А где тот мужчина? — с опаской спросил брат уже дома. — Он больше не придет? Не обидит тебя?
Яков жался к маме.
— Нет, не беспокойся! Ноги его больше не будет в Крыму! — заявил отец. — Немедленно оповещу инквизиторов.
Отец ушел, а мама обняла нас с Яковом и запела:
Под грустный, протяжный мамин напев уснули мы все. И мне снилось, что я нахожусь в светлой просторной гостиной с горящим камином. Было довольно мило и, как ни странно, знакомо. Где-то я уже это все видела. Задумавшись, вспомнила, где. На фотографиях, что показывала мне Лиза. Я в гостиной дома, что построил для меня наг.
Почувствовав чье-то присутствие, я обернулась и нос к носу столкнулась с нагом в его человеческом облике. Его глаза пылали самой настоящей яростью, он больно схватил меня за плечи, сдавил и встряхнул так, что клацнули зубы.
— Как ты посмела расплатиться жизнью моего сына, маленькая двуногая дрянь? — прорычал он мне в лицо.
— У меня не было выхода, — прошептала я севшим от испуга голосом.
— Мальчик должен был умереть, это его судьба.
— Он мой брат!
— А то мой сын! Наш сын, безмозглая ты тварь! — орал Еорган, брызгая в меня слюной. — Маму она пожалела, боли ее сердечной не выдержала! Думаешь, тебе легче, чем ей, будет сына в гроб положить?! В конце концов, Яков — ее сын, ей и платить бы нужно. Ей это куда дешевле, чем тебе, обойдется, уж точно.
Пару раз покувыркается с ним в койке и…
Я не знаю, откуда у меня взялись силы, но я одним резким движением вырвалась из лап нага и влепила ему звонкую пощечину.
Меня в тот же миг с невероятной силой отнесло к стене, и я больно ударилась о нее спиной, голову успела вжать в плечи.
— Никогда не смей поднимать на меня руку, маленькая двуногая дрянь!
Еорган подошел и сдавил мое горло у самого подбородке. Хотел показать мне свою силу, превосходство. Ну, это мы еще посмотрим! Я сгенерировала мощный электрический заряд, такой, что принца змей от меня просто отбросило. Он отлетел к столу, грохнулся на пол, потряс головой и вдруг захохотал.
— С огоньком девка Перуница! Ити ж вашу мать! Весело будем жить, милая, весело!
Наг отряхнулся и встал, я отошла от стены и села на диван, гордо вскинув голову. Хотя зубы постукивали от страха. И вдруг жених в доли секунду оказался рядом и придавил меня собой, я вжалась в спинку дивана. Вот теперь страшно, очень страшно.
— Но больше никогда не смей поднимать на меня руку, в ту же секунду трижды переломаю все ее кости. И хоть ты регенерируешь быстро, это больно очень! — прошептал мне в лицо наг, прижимаясь ко мне все сильнее.
— А Вы не смейте так говорить про мою мать! — выдохнула я.
— Я что, как-то неприлично ее назвал? — поднял брови жених. — И потом он наверняка сам предложит ей это однажды, и она, конечно, согласится.
— Вы что, видите будущее?
Я попыталась столкнуть с себя мужчину, он и не подумал двигаться, наоборот, его правая рука оказалась на моем бедре и начала его гладить.
— Здесь не нужно быть медиумом. Простая логика. Он хочет твою мать, твоя мать захочет спасти своего внука, жизнь которого зависит от Люция.
— Ему нельзя верить, он обманщик.
— Меня он обмануть не посмеет.
Рука нага поднялась выше и легла на мою грудь, я закаменела.
— А нельзя ли этот вопрос решить как-то иначе?