Рене, в фартучке и рукавичках, деловито выкладывала на тарелки омлет, посыпанный пармезаном.
Положив газету на стол, Тед сказал:
— Тут... — пожал плечами и кивнул на заметку.
Он ожидал чего угодно: злости, огорчения, испуганного взгляда — даже слез, но увидеть медленно наползающую на лицо улыбку не предполагал.
— Хорошая фотография. — Рене перевела взгляд с газеты на него и улыбнулась еще шире. — Но в жизни ты лучше! — увидев, что он растерянно смотрит на нее, спросила: — Ты чего?
— Я боялся... я думал, тебе это будет неприятно.
Она махнула рукой, но, увидев, что он по-прежнему не улыбается, тоже посерьезнела.
— Это тебе неприятно, да?
— Получается, что я тебя вроде как... скомпрометировал, — Тед криво усмехнулся, понимая, что слово, в общем-то, дурацкое, из обихода прошлого века.
— Ну и что? Я не собиралась ни от кого скрывать, что люблю тебя...
Это прозвучало легко и естественно, как нечто само собой разумеющееся. Он замер, вглядываясь ей в лицо, и лишь через несколько секунд произнес:
— Ты никогда мне этого раньше не говорила...
— Но, Теди, — в глазах Рене мелькнула растерянность, — это же и так понятно!
Он попытался пожать плечами, кивнуть, улыбнуться — да, конечно, понятно... В следующий миг Рене сделала шаг и оказалась рядом. Привстала на цыпочки, потянулась к нему, обхватывая и обнимая тонкими руками, все еще в рукавичках.
— Я люблю тебя... — рассмеялась, коротко и удивленно, потерлась лицом о его подбородок, — я люблю тебя, Теди! — и еще раз, в самые губы, тихо-тихо: — Я люблю тебя.
Тед тоже засмеялся, сам не зная, почему — и почему для него так важно, что она сказала наконец эти слова. Ведь, действительно, и так все ясно! Все-таки повторил:
— Ты никогда мне этого не говорила... — хотел поцеловать и вдруг увидел, что глаза ее вспыхнули весельем, а рот расплылся в широкой улыбке.
— Ты чего? — спросил он шепотом.
Все тело Рене затряслось от смеха:
— Ты сказал сейчас, и я подумала: «а повода не было» — понимаешь? Как в анекдоте!
— В ка-каком анекдоте? — ему тоже никак не удавалось остановить рвущийся изнутри дурацкий смех.
— Про овсянку![2] — это слово вызвало у самой же Рене слабый писк, из глаз ее брызнули слезы.
Тед вдруг представил себе, как это выглядит со стороны: двое ненормальных стоят, обнявшись — не целуются, а глупо ржут в лицо друг другу! После этого перестать смеяться стало уже невозможно.
Внезапный грохот заставил их отскочить друг от друга. Тед успел заметить рыжее пятнышко, мелькнувшее в дверях. И тут же — вопль Рене:
— Стой! — следующий вопль донесся уже из спальни. — Куда полезла?!
На полу красовались следы преступления: перевернутая табуретка, перевернутая, но почему-то не разбившаяся тарелка и кусок омлета.
Добравшись до спальни, Тед обнаружил понуро сидевшую на полу Рене и рядом — Тэвиша, голова песика целиком всунулась под кровать.
— Она стащила круассан! — мрачно сообщила Рене. — И под кровать залезла!
Промежуток там был маленький, сантиметров пятнадцать, но Дезире хватило места, чтобы укрыться в дальнем углу, откуда теперь доносилось смачное чавканье.
Похихикав и полюбовавшись зрелищем, Тед поднял Рене на ноги и, обняв за плечи, повел в сторону кухни.
— А ну ее, пошли завтракать! — Наклонил голову, чтобы утешительно поцеловать в макушку, как вдруг услышал:
— Раз они нас нашли, то теперь уже не отвяжутся. Наверное, пора перебираться в Цюрих.
Как?!.. Вот прямо сейчас нужно сказать, что он никуда не поедет?! Сейчас, когда она улыбается и так хорошо прижалась у него под мышкой, и... и только что сказала, что любит его?! Тед представил себе, как он скажет — и глаза ее станут растерянными, и веселый голос замрет...
Рене продолжала говорить, а он все никак не мог набрать в грудь воздуха, чтобы решиться.
— ...Жалко, конечно — ты меня еще в аквариум обещал сводить. Завтра поедем, или у тебя есть еще какие-то дела? Тед... Тед, ты чего?
— А... ремонт уже закончился?
— Не беспокойся, — рассмеялась она, — там полно места. Так завтра или послезавтра?
— Лучше послезавтра. Тогда мы успеем все-таки сходить в аквариум, — словно со стороны услышал Тед свой собственный голос.
Вот и все — не смог, просто не смог. Ну и пусть! — и вдруг он ощутил небывалую легкость, почти эйфорию, оттого что все вышло именно так...
До Цюриха они добрались без приключений — не считая того, что Дезире в самолете начала голосить тонким голосом, дрожа как в лихорадке. Успокоить ее удалось, только засунув под свитер — там она почувствовала себя в безопасности и почти сразу заснула, благополучно проспав всю дорогу. Лишь перед самой посадкой из ворота свитера, рядом со щекой Теда, высунулась обезьянья мордочка с рыжими бакенбардами, вызвав восторженный писк у стюардессы.
2
В одной английской семье родился мальчик. Дожил до пяти лет, но так и не заговорил.
Родители уже отчаялись услышать от него хотя бы слово, как вдруг однажды за завтраком он заявил:
- Овсянка подгорела...
Родители выронили ложки из рук, бросились к нему:
- Как же так, почему ты раньше молчал?
- Раньше повода не было, - ответил мальчик.