Я никогда не думал, что способен на это.
Я верил, что родился волком, буду жить волком и умру волком. Подчиняясь законам хищников, а не философов.
Теперь мое представление о себе разрушается, и я задаюсь вопросом, каким мог бы стать рядом с такой женщиной. Чего мы могли бы достичь вместе.
Смогут ли милосердие и сила ужиться вместе? Любовь и доминирование?
Обнаженное, мягкое тело Клэр прижато к моему. Ее нога закинута на мое бедро, голая киска прижимается к моей коже.
Она тихо стонет во сне, ее бедра нежно трутся об меня.
Я чувствую, как ее соски напрягаются возле моих ребер.
Непослушная маленькая мегера… никогда не насытится. Неважно, как грубо я с ней обращаюсь, как глубоко я ее трахаю, она все равно жаждет большего.
Когда я убираю бедро от ее сладкой маленькой щелочки, она жалобно вздыхает, ее темные ресницы трепещут, кончики пальцев тянутся ко мне.
Я толкаю ее на спину.
Ее колени раздвигаются, киска раскрывается для меня, как цветок.
Провожу кончиками пальцев по обнаженному бугорку ее клитора, набухшему и теплому.
Она стонет, ее ноги дрожат от моего прикосновения.
Я никогда не чувствовал такой бархатной мягкости. Я никогда не встречал такой отзывчивой женщины. Я погружаю в нее один палец, чувствуя, как она сжимается вокруг него, и наблюдаю, как она снова покачивает бедрами, умоляя меня проникнуть в нее глубже, потереть сильнее.
Я мог бы часами прикасаться к ней вот так.
Эта киска — неизведанная земля, а мои пальцы — Магеллан[8]. Я хочу исследовать каждую ее частичку. Провожу пальцами вверх и вниз по ее складочкам, обхватываю ладонью ее киску, размазываю влажность, касаюсь ее задницы, настолько плотно сжатой, что не могу поверить, что всего час назад я ее трахал.
Мой член пульсирует от этого воспоминания.
Нет акта более доминирующего, чем анальный секс. Это требует от женщины полного подчинения. Она должна находиться в состоянии полного принятия, когда все ее тело расслабляется, она становится мягкой и податливой, как теплая ириска. То, что сначала кажется невозможным и даже болезненным, превращается в глубокое и отчаянное удовольствие, настолько интенсивное, что к концу Клэр умоляла меня толкаться жестче.
Клэр хнычет, ноги раздвигаются шире, ее киска жаждет наполнения.
Вместо этого я проскальзываю под простыни, вдыхая теплый, сладкий аромат ее кожи, спускаясь к нежному изгибу ее пупка, по бедрам, вниз к моему любимому месту.
Просовываю свой язык внутрь нее.
Клэр ахает, прижимая свой клитор к моей верхней губе.
Я трахаю ее языком, потирая подушечкой большого пальца клитор.
Полусонная и наполовину бодрствующая, она наклоняется, чтобы запустить пальцы в мои волосы, царапая кожу головы ногтями. Каждая точка трения посылает восхитительные искры удовольствия по моему позвоночнику. Ее аромат наполняет мой нос и рот, насыщенный и опьяняющий. Ее киска — кошачья мята, и я будто под кайфом.
Она прижимается ко мне бедрами, все мое лицо мокрое и скользкое. Я хочу больше, больше, больше.
Я трахаю ее двумя пальцами, проводя языком по клитору. Он никогда не был таким опухшим. Я нежно посасываю его, дергая кончиком языка.
Клэр начинает кончать, еще не совсем проснувшись. Ее стоны глубокие и гортанные, хриплые от дремоты.
Она кончает мне на язык, бедрами сжимая мою голову.
Прежде чем она успевает осознать, я погружаю свой член в это до боли чувствительное влагалище.
Теперь ее глаза распахиваются, и она смотрит на меня так, будто все предыдущее ей снилось, и я ее потревожил.
— Скажи, что я принадлежу тебе, — стонет она.
— Ты моя, — рычу я. — Я никогда тебя не отпущу.
— Скажи мне, что я твоя хорошая девочка…
— Ты моя принцесса, моя королева. Я убью любого, кто хоть пальцем тебя тронет. Лишь я могу прикасаться к тебе. Лишь я могу смотреть на тебя. Ты моя и только.
Она тянет меня на себя, впиваясь ногтями в спину, крепко прижимая к себе.
Снова кончает, ее киска сжимается вокруг моего члена.
При этом она вздыхает мне на ухо:
— Ох… Константин…
Звук моего имени на ее языке дает толчок, и я извергаюсь внутри нее. Оргазм такой мощный, такой всеохватывающий, что комната становится морем черноты, и сознание исчезает.
***
Когда я просыпаюсь, Клэр уже не спит.
Это единственный раз в моей жизни, когда женщина встала раньше меня. Обычно малейший звук, малейшее движение заставляют меня проснуться.