Лонгин сломал печать и развернул свиток. Как сумел заметить Приск, письмо занимало несколько столбцов,[39] разделенных вертикальными красными полосами.
— Царь не отрицает, что вы снова строите крепости в горах, — сказал Лонгин, прочитав шепотом несколько строк.
— Сам посуди, легат, если город построен на узкой террасе на склоне — как мы можем обойтись без стен? Люди попросту сорвутся вниз в темноте или даже днем по неосторожности. Если бы ты увидел эти стены, ты бы понял, что это никакие не укрепления, а всего лишь небольшой барьер — исключительно чтобы обезопасить наших людей от падения. Множество из этих горных террас расширены с помощью камней и земли — они мигом разрушатся, если мы уберем стены. Насколько могли, мы своими руками разбили оборонительные частоколы и смотровые башни. Ты можешь лично проехать по нашим землям совершенно свободно и осмотреть наши крепости. Тогда ты увидишь, что они по-прежнему лежат в руинах. — Произнеся эту явно заученную речь на довольно приличной латыни, Сабиней умолк, глядя в пол.
— Как я правильно понял, царь зовет меня посетить дакийские земли? — спросил Лонгин.
— Ты сам требовал от Децебала, чтобы он лично тебе показал столицу как доказательство того, что он не замышляет дурное. В письме великий царь зовет тебя в свою страну. Ты известен острым умом, легат, — неуклюже на греческий манер попытался подольститься Сабиней. — Ты — знаток крепостей, никогда не веришь пустым заявлениям и во всем желаешь убедиться лично. Так приди и проверь, что слова великого царя истинны: нашему царю нечего скрывать от римлян, ведь ныне Децебал друг и союзник римского народа.
Легат отдал свиток Асклепию, и тот стал зачитывать письмо Децебала. В принципе — это были все те же фразы, что только что произнес царский посланец.
Внезапно Сабиней повернулся к Приску:
— Вот мы и встретились, римлянин. Два берега великой реки нас все время сводят. — Говоря это, Сабиней вроде как улыбался. Но улыбка эта не сулила ничего хорошего.
— Почему бы нам не жить на этих берегах как добрым соседям? — спросил Приск.
— Римляне не бывают добрыми соседями. Разве ты встретил меня как друг на южном берегу? Ты и твои друзья пытали меня раскаленным железом, — напомнил Сабиней о неприятном моменте их знакомства.
— А разве в ту зиму ты пришел на наш берег как друг? — Приск невольно повысил голос, и Лонгин, внимательно слушавший текст, повернулся и глянул на центуриона гневно.
— Наш берег, — повторил Сабиней и, больше ничего не добавив, уставился в пол, как будто внимательно рассматривал черно-белую нехитрую мозаику.
Сразу видно было, что парень изо всех сил сдерживается, чтобы не сказать лишнего.
— Децебал обещает мне и моей свите полную безопасность и зовет меня приехать в Сармизегетузу, — подытожил выслушанное Лонгин. — Однако осень — нелучшее время для путешествий в этих краях.
Сабиней улыбнулся, по-прежнему глядя в пол:
— До зимы еще далеко, легат. К тому же зимой в горах даки не менее быстры, чем летом. Какую крепость, кроме Сармизегетузы, ты хочешь еще увидеть, легат? Баниту или Костешти? Или, быть может, руины Апула? Мы срыли его стены до основания — как будто и не стояла никогда наша крепость на наших землях. Объяви свой выбор, и я проведу тебя наикратчайшей дорогой.
— Я выбрал Баниту, — подумав несколько мгновений, сказал Лонгин. — Но не забудь — в итоге именно Сармизегетузу я желаю видеть.
— Хорошо. Тогда наш путь лежит вверх по реке Рабо. Если легат пожелает, после Баниты отправимся прямо в Сармизегетузу — успеем до морозов. Ты убедишься, что наши крепости по-прежнему мертвы, а стены столицы разрушены. Мои люди будут сопровождать тебя и твою свиту, легат, и не позволят даже волоску упасть с твоей драгоценной головы. Я даю тебе слово вслед за великим царем.
— Я отошлю письмо Децебала императору Траяну! — Лонгин тряхнул свитком, при этом багровея. — Так что любая ложь тут же станет известна в Риме.
— Разумеется, легат. Децебал и не надеялся, что ты попытаешься скрыть наши переговоры от императора.
Хотел этого Сабиней или нет, но фраза получилась двусмысленной.
— Траян ненавидит лжецов, — назидательно заметил Лонгин, покраснев еще больше.
— Их никто не любит, легат. Однако почти у всех на устах одна ложь, — не сразу ответил Сабиней.
39
Читая, свиток держали горизонтально, а не вертикально, как это принято представлять в кино, текст на нем был написан «страницами-столбцами».