Глава II
СТАРЫЕ ДРУЗЬЯ
Сентябрь 857 года от основания Рима
Дробета
К Дробете Приск подъехал уже далеко за полдень, хотя и спешил.
Город под боком крепости разрастался быстро. В первую кампанию войны с Децебалом Траян поставил на берегу Данубия, кроме крепости, еще и временный лагерь легиона, и теперь главные улицы лагеря послужили основой кардо и декумано будущего города, а земляные валы и частоколы охраняли жителей от варварских набегов. Однако, как ни велик был лагерь целого легиона, поселок в эти стены вместиться никак не мог. Поэтому одну из стен снесли, освобождая растущий организм от неудобных и бесполезных свивальных пелен. Мастерские, жилые дома, бани поднялись за пару лет, а теперь строился амфитеатр. Правда, возводили арену в основном легионеры, сейчас они мешали раствор в сооруженных из досок корытцах, подвозили щебень, таскали кирпичи.
Въехав в крепость, Приск первым делом решил зайти к себе, а потом уже обрадовать командира сообщением, что на завтра ему выпала честь принимать легата Лонгина с инспекцией. Поставив жеребца в конюшню и препоручив Резвого старшему конюху (серебряный денарий в задаток за хорошую службу), центурион двинулся к своему домику. Дробета была небольшой каменной крепостью с пятью сотнями гарнизона, и распоряжался здесь военный трибун Требоний. Проживал командир в претории, а центурионы расположились в офицерских домах. В отличие от классического римского лагеря здесь имелось всего два офицерских дома — в каждом общий двор, куда выходили двери отдельных комнат. Приску в одном из домов досталась комната с кладовой. Пройдя к себе, центурион повесил мешок с привезенными вещами на гвоздь в кладовке и отворил дверь в комнату.
Он почти не удивился, когда увидел, что на его кровати спит какой-то варвар, внаглую укрывшись одеялом центуриона. А на полке над кроватью — вещи этого варвара — свернутое походное одеяло да легионерский шлем, начищенный до блеска.
— Оклаций сейчас принесет жареной оленинки. Жирная оленинка, с хрустящей корочкой, вчера только по лесу бегала, — сказал наглец, потом перевернулся на другой бок и сладко потянулся.
— Тиресий, мерзавец, что ж ты с охоты да на постель!.. — возмутился Приск.
— Не волнуйся, я грязи тебе не натащил, или ты не видишь — я только из бани. После охоты — баня — первое дело!
— У тебя что, своей постели нет?
— Извини, друг, но легионерские казармы здесь дерьмо, маленькие мышиные норы, с твоими покоями не сравнить.
— Казармы как казармы. К тому же есть отдельная для бенефициариев.[22]
— У тебя все равно лучше.
— Ты хотя бы велел себя побрить.
— А если снова на дакийский берег идти? Бороду, сам знаешь, за день не вырастишь.
Тиресий сбросил одеяло и сел. Судя по тому, что его патлы и борода торчали во все стороны, он в самом деле был только-только из бани. Нестриженый и небритый, Тиресий вполне мог сойти за простолюдина-дака, которых римляне называли коматами, то есть волосатиками. Разве что слишком темен волосом — даки в основном светловолосые да голубоглазые, хотя, с другой стороны — и темноволосых среди варваров на той стороне реки полно — в жилах многих течет кровь полонянок, увезенных даками из приморских колоний.
— Слыхал от Оклация: ты ездил в Берзобис по личному делу. — Тиресий вновь потянулся.
— Да, искал бедняжку Флорис.
— Но не нашел…
— Не нашел. — Приск уселся на соседнюю кровать, где обычно спал Оклаций, шустрый мальчишка из Эска, после войны оставшийся при молодом центурионе в качестве порученца-бенефициария. — Ты недавно с той стороны, все лето на северном берегу пробыл. Что там?
— Так я тебе и сказал! Мои сведения для ушей легата Лонгина.
— Я ехал в Дробету вместе с Лонгином, нас чуть не захватили даки, — бросил Приск небрежно.
— Все равно ты — не он. Меня на такую наживку не возьмешь, — отозвался Тиресий. — Захочет Лонгин, чтобы я тебе рассказал, что знаю, — расскажу. Нет — не тебе, значит, выпало очко Венеры.[23]
— Ага! Старой дружбе конец?
— Ну зачем же так сразу — и в мечи? У тебя отличная комната, как я могу с тобой не дружить? — хитро прищурился Тиресий. — Но у меня приказ: сведения лично передать Лонгину. Только ему. Да ты не печалься: у нас на обед шикарная оленина, пока с докладом ходишь к Требонию, как раз прожарится. Так что поторопись.
— Тогда другое скажи: Скирона на той стороне не нашел?
Тиресий отрицательно покачал головой.