1 октября
Один за другим возвращаются в дивизию из госпиталей и санбатов бойцы и офицеры. На днях объявился и лейтенант Дащенко. Его наградили орденом. Вчера по такому случаю мы с ним выпили по лампадке и чуть ли не всю ночь проговорили, вспоминая бои на Дону, и особенно под станцией Абганерово.
8 октября
Сегодня у меня особенно счастливый день — получил два письма: от сестры и брата Александра.
Сейчас два часа ночи. За окном трещат пулеметы, а я закончил чтение пьесы Корнейчука «Фронт». Он, пожалуй, первый замахнулся так решительно на некоторых больших по положению, но маленьких по своему кругозору военачальников.
Конечно, каждому хочется иметь за собой военную славу. Приятно, когда говорят, что ты совершил подвиг, но далеко не каждый решится на него. Не будь последнего, мы все были бы героями.
В. и М.[5] — очень ограниченные люди. Я презираю их лицемерие. Я убежден, что такие вот люди могут быстро стать холуями, хотя последний и твердит: «Я тебе не «Эй, Иван!»[6]. Но мне-то кажется, потому он и твердит, что чувствует в себе черты его. Первый же эгоист. И трус ужасный. 4 августа, при бомбежке, — глаза, как фары:
— Миша… Алеша… политрук!.. Иди ко мне!..
Носом ковырял донскую землю и орал на солдата, чтобы тот не стрелял из карабина в немецкий самолет: неровен час, пилот заметит, откуда стреляют, и спикирует…
О, как противен он был в эту минуту!
9 октября
Вспомнил, как прорывался я 29 августа из вражеской «мышеловки». И не зря. Вот уже больше месяца нахожусь среди своих людей, слушаю русскую речь, вижу солнце, воюю, живу… Конечно, трудно рассчитывать, что в этой войне останешься живым. Но ведь останется же кто-нибудь из наших людей, и они увидят жизнь во всей ее красоте. Это сознание отрадно.
15 октября
Два чувства. Радость: присвоили звание старшего лейтенанта. И тут же чувство тревожного ожидания. Стоим мы на месте. Больше месяца обороняем рубеж — и ни с места.
24 октября
Около моего блиндажа грохнулась громадная бомба. Чуть было не сыграл в ящик…
Немцев здесь ждет большая неприятность, пожалуй, не менее той, которую они изволили откушать в декабре прошлого года под Москвой.
26 октября
Другой день немцы переживают ад. Несколько эскадрилий наших славных «илов» штурмует их. А вчера мы и сами познакомились с действиями штурмовиков. Я вполне понимаю немцев, называющих этот тип советских самолетов «Черная смерть». По ошибке восьмерка «илов» штурмовала нас. Несколько минут содрогалась земля.
…Еле выбрался от немецких автоматчиков. Ночь месячная, и они заметили мой силуэт.
Наши бойцы залпом из винтовок сбили «мессершмитт».
29 октября
Прочел дневник немецкого солдата. Его жадность прямо-таки поразительная: за два месяца этот поганец отправил в Германию 50 посылок!
1 ноября
Принял 12 новых комсомольцев[7].
3 ноября
Ночью приснился мне Василий Иванович Чапаев. Сидит, обнявши нас, и, старый герой, рассказывает о своих делах на Урал-реке…
5 ноября
Два дня, а точнее, две ночи вел разговор с немцами. В микрофон чуть было не покрыл их матом: так противны они мне. Вчера один фриц сдался нам в плен. Худой, обросший девятнадцатилетний гитлеренок. «Гитлер капут!» — твердит он и испуганно озирается. Нашкодил, мерзавец, и теперь побаивается.
…От брата Алексея нет никаких известий. Неужели его… Нет, этого не может быть.
К нам прибыл новый командир полка — майор Попов. Впечатление произвел на нас самое хорошее.
…Мы живем сейчас втроем. Три старших лейтенанта, вчерашние младшие политруки: я, Зебницкий и Соколов. В глухую полночь, когда мы благополучно возвращаемся из опасного путешествия по переднему краю, наше подземное жилье оживает. Гремит наша песня, рвется на волю. Потом вспоминаем прошлое, девушек, работу. Вася Зебницкий рассказывает и солидно привирает, а мы смеемся. Несколько позже бьем вшей. А где-то близко, над нами, — рокот моторов, в каких-нибудь 200 метрах — немцы, там — стрекотня пулеметов и автоматов. Обычная фронтовая ночь.
Во мгле, чуть-чуть освещаемый заревом пожаров, как израненный исполин, стоит Сталинград.
5
Кто такой «В», я сейчас припомнил: лейтенант Васильев, командир минометной роты, где я был политруком. В боях под Абганерово проявил себя не лучшим образом, перед самым окружением нашей дивизии под каким-то предлогом выбрался с передовой, а потом и вовсе умотал на учебу в глубокий тыл.
6
«Эй, Иван!» — стихотворение Н. А. Некрасова, в котором рассказывается об одной лакейской судьбе.
7
Во время боев под Сталинградом мне пришлось быть на различных должностях: политрук и командир минометной роты, ответственный секретарь комсомольского бюро полка, заместитель командира артиллерийской батареи по политчасти.