Дмитрий Николаевич, сам находившийся в затруднительном положении, рассчитывал на эти деньги, но внял доводам сестры, о чем и сообщил ей. Уже с дачи Наталья Николаевна 2 августа 1839 года ответила брату: «Твое письмо меня осчастливило, дорогой Дмитрий. Тысячу раз благодарю тебя за все те нежные и ласковые слова, что ты мне говоришь, я в них действительно очень нуждаюсь, так как сердце мое страдало от того разлада, что возник между нами. Ну, раз уж с этим покончено, не будем об этом больше говорить, еще раз крепко обнимемся и будем любить друг друга в тысячу раз больше. Я так счастлива узнать, что ты вышел из затруднительного положения; от всей души желаю тебе спокойствия и полного успеха в делах, да хранит тебя Бог и освободит от всех горестей и беспокойств. Еще раз повторяю, что если только я могу быть тебе в чем-либо полезной, от всей души предлагаю тебе свою скромную помощь, располагай мною, как тебе заблагорассудится».
Самый надежный ее доход тогда составляли вдовья пенсия в три тысячи рублей и шесть тысяч содержания детям, по полторы тысячи каждому: дочерям до замужества, а сыновьям — до определения в службу или совершеннолетия. Таким образом, в ту пору семье было гарантировано ежегодное получение одиннадцати тысяч рублей. Менее надежную часть представляли три тысячи рублей от Дмитрия Николаевича, по полторы каждой сестре, из гончаровских доходов. Кроме того, Наталья Николаевна имела капитал в 50 тысяч рублей, вырученный от продажи собрания сочинений Пушкина, изданного по воле императора за казенный счет. Трогать этот капитал Наталья Николаевна ни в коем случае не хотела, думая о будущем детей, и пользовалась только процентами с него, что составляло в год 2600 рублей.
Наталья Николаевна рассчитывала жить летом в Михайловском, но отправляться туда, не будучи его хозяйкой, ей не хотелось. Так что вновь пришлось выезжать на Острова. Первое лето по возвращении в Петербург она с сестрой и детьми провела на Каменном острове. Средств, чтобы взять дачу на этом самом фешенебельном из петербургских островов, у нее не было. Дачу сняла тетушка Екатерина Ивановна, пригласив племянниц с детьми. На соседней даче поселились де Местры[140] с Фризенгофами. Их семейство вернулось из-за границы еще в начале весны 1839 года: сам граф Ксавье де Местр, его жена Софья Ивановна, урожденная Загряжская, и ее воспитанница Наталья Ивановна с мужем бароном Густавом Фризенгофом.
Переехав на дачу, Александра Николаевна пишет брату Дмитрию 19 июля 1839 года: «…приехала тетушка Местр. Мы видим их каждый день. Они исполнены доброты к нам, невозможно не обожать их, они такие хорошие, такие добрые, просто сказать тебе не могу. Фризенгофы также очаровательны. Муж — очень умный молодой человек, очаровательно веселый, Ната, его жена, также очень добра. Она брюхата уже несколько месяцев».
Среди немногих знакомых, с кем общалась Наталья Николаевна, было, конечно, семейство графов Строгановых. Идалия Полетика сообщила Екатерине Николаевне 18 июля 1839 года: «Я вижу довольно часто ваших сестер у Строгановых, но отнюдь не у себя: Натали не имеет духа придти ко мне. Мы очень милы друг с другом, но она никогда не говорит о прошлом. Оно не существует между нами. Так что, держась весьма дружественно, мы много говорим о погоде, которая, как вы знаете, в Петербурге редко бывает хорошей. Натали по-прежнему хороша собой, хотя и очень похудела».
Несмотря на то что сестры почти не выезжали, столичная жизнь и воспитание детей требовали средств, которых явно не хватало. Как только приближались праздники, Наталье Николаевне приходилось вновь обращаться к брату. Так, незадолго до Пасхи в недатированном письме она пишет брату Дмитрию:
«Вот уже и канун праздников, а денег нет, увы. Ради бога, сжалься над нами, пришли их как можно скорее. Скоро уже 1 мая, это будет уже за три месяца, что ты нам должен. Саша, клянусь тебе, в самом стесненном положении. Я не получила еще ответа от тебя насчет просьбы, с которой к тебе обратилась мадам Карамзина, она меня об этом спрашивает каждый раз, как я ее вижу, и ждет ответа с нетерпением. На этой неделе, седьмой, я говею и прошу тебя великодушно простить меня, если в чем-нибудь была перед тобою виновата. Как твоя жена, она уже родила? Кого она тебе подарила? Говорят, что здоровье бедной Мари очень плохо, она с трудом поправляется после выкидыша. Ваня будет проводить лето в Ильицыне? Потребовал ли Ваня у тебя те 500 рублей, что я ему должна? Вот сколько вопросов, на которые сомневаюсь, что когда-нибудь получу ответ, проклятый лентяй. Мы не знаем еще, что будем делать этим летом, вероятнее всего наш первый этаж, то есть семейство Пушкиных, расположится лагерем на Островах. Местры заявляют, что не поедут за город, но я этому не верю. В общем, еще ничего не известно. Но я решила, что не останусь в городе ни за какие сокровища в мире.
140