Однажды мимо не спеша проплыл небольшой косяк красивой рыбы с черной полоской по бокам (Mesonautainsignis, Giinther) — туземцы называют эту рыбу акара-бандейра, и то было прелестное зрелище. В другой раз среди множества мелкой рыбешки проплыли небольшие стаи рыб-игл, угревидных животных с чрезвычайно длинными и тонкими зубчатыми челюстями, а за ними, медленно извиваясь, прошли одна за другой рыбы своеобразной формы под названием сарапо. На удочку с наживкой из кусочков банана мы поймали несколько куримата (Anodusamasonutn), восхитительных рыб, которых после тукунаре и пескады всех выше ценят туземцы. Куримата предпочитала как будто середину реки, где вода волновалась под маленьким водопадом.
Рис. Акара (Mesonauta insignis)
Рис. Игла-рыба (Hemaraphus)
Погода теперь установилась сухая; вода в реке быстро спадала — на 6 дюймов за сутки. Лишь в этом глухом и уединенном месте я в первый и чуть ли не единственный раз услышал тот гул жизни на закате, который описывает Гумбольдт, наблюдавший его у истоков Ориноко; на берегах больших рек он не наблюдался. Животные начали издавать звуки, как только солнце после дневного зноя опустилось за деревья, оставив наверху ярко-синие небеса. Две стаи обезьян-ревунов — одна у самой нашей лодки, другая на расстоянии около фурлонга — наполнили гулкие леса своим унылым воем. Начали пролетать стаи попугаев, в том числе гиацинтовые ара, которых мы искали; разнообразное карканье и вопли различных видов звучали ужасным диссонансом. К этим звукам присоединились песни диковинных цикад; один крупный вид цикад сидел высоко на деревьях вокруг нашей маленькой гавани, поднимая самый пронзительный стрекот, который начинался с неприятного дребезжащего тона, обычного для этой группы насекомых, быстро становился все пронзительнее и пронзительнее и, наконец, обрывался протяжным громким звуком, напоминающим свист пара, выпускаемого паровозом. С полдюжины этих удивительных музыкантов играли немалую роль в вечернем концерте. Я уже слышал цикад этого вида раньше, в Пара, но там они встречались очень редко; здесь же мы добыли один экземпляр для моей коллекции, удачно швырнув камень. Рев зверей, птиц и насекомых продолжался совсем недолго; небо быстро потеряло яркую окраску, и наступила ночь. Тогда подняли свой крик лягушки: квак-квак, драм-драм, ху-ху, — и их однообразные крики, поддерживаемые унылыми козодоями, звучали до глубокой ночи.
Мои люди встретили на берегах реки ягуара и черного титра[31]; не меньшего страху нагнали на них парарауате, и, когда они на четвертый день вернулись, мне не удалось убедить их предпринять еще одну поездку. Вечером 26 августа мы начали спускаться вниз по реке. Ночью лес и реку снова окутал туман, и перед восходом солнца стало совсем холодно. От водопада до дома Жуана Араку река течет быстро, и, помогая течению веслами, мы покрыли это расстояние за 17 часов.
21 сентября. В 5 часов пополудни мы вышли из тесной и душной лощины, по которой течет Купари, в широкий Тапажос и снова вздохнули свободно. Как наслаждался я после столь долгого пребывания в теснине обширным видом на гористые берега, серую даль, темную воду, волнуемую свежим ветром! Жара, москиты, скудная и скверная пища, тяжкий труд и тревога сильно отразились на состоянии моего здоровья, и теперь я стремился как можно скорее вернуться в Сантарен.
Когда мы зашли в Авейрус погрузить кое-какие ящики, оставленные там мной, и свести счеты с капитаном Антониу, оказалось, что почти все население страдает лихорадкой и рвотой, от которых не помогали гомеопатические пилюли падри [священника]. На Тапажосе в продолжение ряда последних лет почти не бывало эпидемий, хотя в прошлом это была очень нездоровая река. Теперь как будто вернулись времена болезней; год, последовавший за моим посещением, (1853) был самым губительным изо всех, какие переживала эта часть страны. Вспыхнул сыпной тиф, поражавший людей всех рас без различия. В Сантарен пришли самые печальные сведения: мои друзья на Купари пострадали особенно сильно. Жуан Араку и вся его семья пали жертвой эпидемии, выздоровела только жена; умерли также мой друг Антониу Малагейта и много народа в селении мундуруку.
Плавание вниз по Тапажосу в самый разгар сухого сезона (а до него оставалось совсем мало времени) очень опасно из-за сильных ветров, мелководья даже вдали от берегов, и отсутствия течения. К концу сентября река футов на 30 мельче, чем в июне, и во многих местах выходят на поверхность или лежат неглубоко под водой скалистые пороги. Меня предупреждали обо всем этом мои купарийские друзья, но я все же не представлял себе вполне, что нам придется претерпеть. Челны плывут вниз по реке только ночью, когда с восточного берега дует террал — слабый береговой бриз. Днем с низовьев реки дует сильный ветер, бороться с которым невозможно, так как нет течения; зыбь, поднимаемая этим ветром, который проносится над десятками миль мелководья, опасна для малых судов. На берегу на большей части всего расстояния нет никакого убежища, за исключением нескольких небольших гаваней, называемых эсперами; лодочники в расчете на них тщательно планируют каждый ночной переход таким образом, чтобы достигнуть наутро какой-нибудь эсперы, прежде чем начнется ветер.
Мы покинули Авейрус вечером 21-го и, подгоняемые слабым береговым бризом, медленно поплыли вниз, держась за милю от восточного берега. Ярко светила луна, и, когда ветер стихал, матросы весело налегали на весла; террал доносил из леса приятный запах, напоминавший резеду. В полночь мы развели огонь и выпили по чашке кофе, а в три часа утра добрались до ситиу отца Рихарду — индейца по имени Андрё, бросили там якорь и улеглись спать.
22 сентября. Утром к нам явился старик Андре со своей женой. Он» принесли трех тракажа, т. е. черепах, и корзину яиц тракажа, чтобы выменять их у меня на бумажную ткань и кашасу. Рикарду, который уже некоторое время выражал недовольство, теперь, удовлетворив свое стремление повидать родителей, с радостью согласился сопровождать меня до Сантарена. Лишиться человека посредине путешествия было бы крайне неприятно, тем более что капитан Антониу в Авейрусе заболел и нигде по соседству никого достать нельзя было, но если бы мы не зашли в ситиу Андре, то нам не удалось бы удержать Рикарду от бегства при первой же высадке. Это был живой, беспокойный парень; хотя вначале он был дерзок и доставлял немало хлопот, но потом стал очень хорошим слугой; его товарищ Алберту был совершенно иного нрава: он был чрезвычайно молчалив и выполнял все свои обязанности с самой невозмутимой неуклонностью.
Мы выехали в 11 часов утра и успели немного проплыть, когда подул ветер е низовьев реки, и нам пришлось снова бросить якорь. Террал поднялся в 6 часов вечера, и с его помощью мы миновали длинную полосу окаймленного скалами берега близ Ита-Пуамы. В 10 часов чудовищный порыв ветра, налетевший из расщелины между холмами, подхватил нас, надув паруса бейдевинд[32], и швырнул челн чуть ли не набок, в то время как мы находились почти в миле от берега. У Жозе достало присутствия духа отпустить грота-шкот[33], а я прыгнул вперед и опустил шпринтов фока[34]; оба индейца стояли, остолбенев, на носу. На нас обрушилось то, что лодочники называют trovoada secca, т.е. белым шквалом. Река в несколько минут вся покрылась пеной; ветер стих через какие-нибудь полчаса, но и террал не дул всю ночь, так что мы пошли на веслах к берегу в поисках якорной стоянки.
31
Черными тиграми на Амазонке называют окрашенных сплошь в черный цвет особей обыкновенного ягуара. Такие черные ягуары встречаются нередко.
32
Бейдевинд — курс корабля, при котором ветер направлен сбоку спереди, т.е. когда угол между направлением ветра и диаметральной плоскостью корабля менее 90°.