Уан тепло усмехнулся:
— Не выдержит.
Сил'ан проплыл в свою комнату и закрыл дверь. Он слышал, как снаружи новый, незнакомый голос Хина отдаёт стражникам указания. Потом в окне показался паук, пролез внутрь и перебежал по стене.
— Что это было? — серьёзно спросил он. — Не спрашивай меня в ответ: что именно. Ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь. В смысле о чём я, а не ответ, хотя, возможно, и его тоже.
Келеф спокойно посмотрел на лятха.
— Он подходит тебе или нет? — решил сменить тактику паук.
— Нет.
— Замечательно. Тогда тем более: что это было?
Уан снова не ответил, хотя несколько раз собирался заговорить.
— Сам не знаешь, — заключил Синкопа, расставаясь с грозным тоном. — И что дальше? Всё время убегать от него ты не сможешь.
Вместо объяснений, руки Сил'ан ласково отцепили его от стены и выбросили в коридор.
— Что с ним? — встревожено спросил Хин, когда и на следующее утро уан не пожелал выйти из комнаты.
Синкопа сорвался с места и, быстро перебирая лапами, обежал залу, не поленившись обогнуть каждую из колонн, только потом вернулся к человеку, взобрался тому на плечо, подвинулся ближе к уху и сказал тихим шёпотом:
— Он тебя боится.
Юноша подавился и закашлялся. Паук недовольно спрыгнул на пол и затопал лапами, ожидая, пока Хин придёт в себя.
— Быть того не может! — наконец, объявил тот.
— Тогда есть второй вариант, — легко согласился Синкопа. — Близкий к первому.
— И?
— Ты же знаешь, голос для Сил'ан очень важен, если и вовсе не важнее всего. Конечно, не могу претендовать на…
— Не увлекайся, — прервал его юноша.
— Хорошо, — тяжко вздохнул паук. — Буду лаконичен. Он видит, что ты — это ты.
— Удивительно.
— Не язви, — в свою очередь насупился Синкопа. — Я не закончил. Но слышит, а, значит, чувствует, что ты — уже не ты. Не тот ты, каким был. То есть, получается, кто-то другой, ему неизвестный.
Хин вдруг задумчиво усмехнулся.
— Что ещё? — осведомился паук.
— Помню, лет семь назад, я думал о нём что-то похожее. Видел всё ту же маску, но понимал, что уже не знаю того, кто за ней. Тогда всё разрешилось само собой.
— Ничего не решается само собой, — настойчиво возразил паук. — Он знал, что делать, а мы второй день не можем придумать.
— Откуда ему было знать?
— Интуиция, разумный ты мой.
Юноша поджал губы, но не ответил на колкость:
— Значит, голос?
— Назовём это первой гипотезой, — предложил Синкопа, воодушевляясь.
— Тогда ему просто нужно привыкнуть.
— Но для этого, — паук со значением воздел три лапы, — его нужно выманить из комнаты. Ты думаешь о том же, о чём и я?
— Сомневаюсь, — с опасением признался Хин.
В верхней зале, где уже лежали нотные скрижали, гобои, виолончель и скрипки, лятхи собрались в тесный круг. Пыльный свет сочился через щели меж тяжёлыми полотнами, завешивавшими окна. Потрескивая и дрожа, оплывали свечи, наполняя залу сладким ароматом воска. Длинные тени протянулись от фигур, тускло светился исцарапанный мягкий металл, ярко блестело лакированное дерево. Далеко за стенами крепости клонилось к закату усталое Солнце.
— Какие будут предложения? — глухим и таинственным голосом открыл совещание Синкопа.
— Я думаю так, — бодро заговорил мелкий злодей. — Идём сейчас все на каток и устроим соревнование!
Его оттолкнул крупный брат:
— Лучше снова заклинить плиту у входа, и…
— Что? — уставились на него черви.
— Снова? — подозрительно переспросил Синкопа.
Злодеи, переглянулись, нежно зарозовели и, шпыняя друг друга, удалились за спины тварей. Ре скромно дёрнул ухом.
— Нет, — простонал паук.
— Нет? — перепросил серый клубок меха. — Да, наверное. Раз уж мы прервались…
Синкопа тяжело вздохнул, собираясь с душевными силами:
— И если ты не будешь осознавать до конца смысл своих действий, и так далее, и всё такое. Да, конечно, задавай!
Ре почесал мех сгибом крыла:
— Скажи, а что мы вообще обсуждаем?
— Как: что? — возмутился паук.
— Вот именно: как? — подхватили чешуйчатые злодеи, высунув головы из-за укрытия. — Выбираем способ повеселиться!
Паук посмотрел на червей, свою последнюю надежду.
— Не знаю, ты не сказал, — виновато произнёс один из них.
— Сразу спросил: какие будут предложения, — подтвердил второй.
— А где огненный? — полюбопытствовал Бекар.
Лятхи переглянулись.
— О нет! — воскликнул Синкопа.
— Снова «нет», — свистящим шёпотом подметила серая тварь. Коричневая с важным видом кивнула.
— Он всё испортит! — возопил паук и кинулся к двери.
— Он — ничего не испортит, — донёсся от порога весёлый голос Хина. Юноша стоял в дверном проёме, опираясь рукой о косяк и выставив плечо вперёд. — Келеф обещал придти и вытерпеть то, что мы придумали. Подчёркиваю: обещал.
— Ты не рассказал ему, что именно? — обрадовался Синкопа. — Вот, молодец!
Ре дёрнул ухом.
Уан казался спокойным, а Хин, напротив, ощутил волнение: о чём думал он, человек, когда согласился на предложение Синкопы — петь для Сил'ан? «Голос часто лжёт людям, — метались мысли. — Трус может воспевать подвиги героев так, что другие поверят, будто он сам отважен или, быть может, всё видел собственными глазами. Что я поведаю о себе, того не понимая? Всё равно, что пение глухого…»
— Готов? — осведомился паук.
— Юный герой, — вдруг спросил Келеф, улыбчиво прищурившись, — а ты на чём будешь играть?
Синкопа взмахнул лапами, и Хин сразу понял: отвечать уже не нужно — Сил'ан узнал музыку, обнял себя руками; оранжевый взгляд стал отрешённым и растерянным, но зрачки расширились, словно от боли или страха. Отступать было поздно, и юноша отбросил сомнения, сосредоточился только на том, чтобы голос[31] прозвучал успокаивающе, ласково, тепло. Он не понимал, чего ждать, но был готов и утешать, и шутить, и улыбаться, и слушать признания.
Едва замерли струны, Хин с надеждой посмотрел на уана.
— Значит, бас? — холодно спросил тот.
Стремительно подплыл к скрижалям, отыскал среди них одну, звеня металлом, и передал её лятхам.
— Я думал, вы споёте дуэтом, — удивился Синкопа, взглянув на ноты.
Келеф метнул в его сторону гневный и, к удивлению юного Одезри, обвиняющий взгляд. Паук счёл за благо молча взмахнуть лапами.
Лятхи заиграли вступление. Сил'ан встал к ним спиной, он смотрел прямо на Хина и сквозь него, словно был один и видел неведомые дали за танцем свечей. Юноше хотелось прикоснуться к тёплому свету встревоженных глаз, узнать то же, что открывалось им. Непроизвольно, он сделал шаг вперёд, и тогда, останавливая его, отталкивая, с небывалым напором грозы, разрывающей преграду меж землёй и небесами, зазвучали слова[32] на глухом, несомненно человечьем языке. «Нет огня?» — Хин даже не смог удивиться. Если бы руки Сил'ан сомкнулись на его горле — он и тогда стоял бы недвижно и лишь тянулся вслед за каждым звуком, оглушённый силой чувственного порыва.
Треск свечей показался пронзительно резким, голоса стражников за окном — словно из другого мира. Лятхи замерли, боясь шевелиться. Келеф всё смотрел на Хина и тяжело дышал. Потом, опомнившись, прижал руку к губам и быстро выплыл из залы.
— Синкопа, — многозначительно позвал Хин, оборачиваясь к пауку.
Тот подобрал лапы, приготовившись к выволочке, но продолжить юноша не успел — лятхи, очнувшись от наваждения, подвижной пушисто-чешуйчатой массой облепили подставку, на которой сидел паук, и радостно зашумели, затараторили, перебивая друг друга:
— Ты слышал?!
— Раньше он так никогда!
— Молодец! И как ты всё придумал?
Хин с трудом протиснулся между довольными тварями.
— Подождите немного, — попросил он. — Синкопа, один вопрос, но я жду честного ответа. Ты знал, что мне нужно петь, или только предполагал?
31
Ария (бас) «Weicht, all ihr Uebeltaeter». И.С. Бах. Хочу заметить, что хотя слова поют точно, перевода их в Йёлькхоре не знают.