Элрой радостно отдернул жалюзи и выглянул в окно.
Город просыпался. Наполнялся монотонным размеренным шумом, заливался солнечным светом, манил и звал.
И кто бы смог противиться этой городской песне, летящей вместе с теплым бодрым июньским ветерком?
Сверху все было видно. Город как на ладони. Тысячи домов, миллионы квадратных аккуратных окон и дымоходов разных размеров, сотни крылечек, подъездов и дверей, десятки правильных прямых дорожек, бессчетное количество машин… солнце будто руководствовалось каким-то своим тщательно выверенным списком — ничего не пропускало и щедро одаривало светом каждый до последнего аккуратно подстриженный кустик.
Все это являло миру невероятную симфонию тысяч оттенков коричневого — редкостной красоты симфонию! И вы еще смеете утверждать, что есть места красивее?! Да что вы знаете!
Элрой никогда не думал попробовать бросить взгляд на то далекое, что было у самого горизонта, — за городом. Он знал, что там расположены горы, заброшенные шоссе, лес и луга. Но если бы все-таки как-нибудь вдруг случайно нечаянно он решил бы обратить на них свое внимание, то, поверьте, очень удивился бы, как можно было все это пропускать и менять на однообразные крыши. Впрочем, ему и думать об этом по утрам было некогда. На работе вида из окна не было никакого. А вечерами уже он сам уставал и приходил никаким. И вообще…
Есть много чего другого, о чем стоит подумать и что надо почтить взором.
Никаких поблажек!
Элрой хорошо это для себя уяснил. Нельзя отвлекаться от главного. Взять хотя бы самое начало — его первый учебный день в школе, когда он загляделся по сторонам на всякие там цветочки, росшие неподалеку, и немного опоздал в класс — пришел четвертым, а не первым, как собирался; а после занятий отвлекся еще раз — и опять опоздал, теперь уже домой, чем очень расстроил родителей. Отец еще в тот вечер пытался объяснить ему, чем грозят такие вот «отвлеканья», но сам Элрой понял далеко не сразу… Неловко даже вспоминать![19].. Но ведь это было так давно, и тогда у него еще не было очков! Двое часов на запястье[20] и впрямь не смогли его когда-то остепенить, но вот с очками стало гораздо проще: они всегда напоминали ему о том, сколько сейчас времени, и просто-напросто не позволяли отвлекаться на что-нибудь одно и забывать хотя бы на секунду обо всем остальном…
Минута на любованье — и скорее на работу!
Элрой ничем не отличался от остальных обитателей мегаполиса, спешивших на работу. Ну… почти ничем. У каждого имелась своя партия в городской упорядоченной симфонии, и разница была лишь в том, что его Партия занимала (почти) ведущее место — и он каждое утро с упоением вступал и старался что есть силы не сфальшивить. Это было не так уж сложно, но и не так уж просто.
Каждый день в целом одно и то же, но с вариациями.
Муторно, пожалуй, — скажете вы.
Вовсе нет!
Для влюбленных в свое дело не существует такого слова! Лишний дубль никогда не повредит! Всегда можно что-нибудь улучшить, всегда можно что-нибудь подправить! Надо только знать — где и как.
Уж он-то знает! И лучше всех!
Элрой так гордился своим соло!
Он намеренно отказался от машин и других средств передвижения и предпочитал добираться до работы пешком. Конечно, с той должностью, что была у него сейчас, он мог бы себе позволить хоть личный телепортатор, но пользоваться им совершенно нереально. Прошло уже 564 года с тех пор как телепортаторы стали безопасными, но Элроев случай совершенно особенный. Не стоит проводить такие рискованные эксперименты над сердцем — а вдруг и впрямь разорвется при мысли, что Дчликсу, забывшему ключи дома, придется вернуться обратно? Или там растяпе Ойкльви никто не напомнит, что сегодня биржа открыта для посетителей во второй половине дня, и он, бедняга, потратит столько времени впустую, дожидаясь у дверей. А потом будет ныть еще дней десять. Он ведь такой нытик![21]
Когда идешь пешком, все это очень удобно им говорить и направлять на путь истинный.
Чувствуешь себя нужным. И благодарности… не нужно, не стоит!
За глаза обсуждать, откуда у него столько проницательности и не информационный ли он шпион, тоже не стоит. Ну да что уж там! Все равно будете обсуждать — ну и обсуждайте! Ему не жалко!
Уж он-то знает: его любят в городе! За что же и не любить, раз он так старательно трудится на благо всех его обитателей?![22]
И все о них знает! Никто и никогда не сможет упрекнуть его и задать самый мерзкий из вопросов, какие только возникали на этом свете: «А ты что же, еще не знаешь?», за которым, если уж продолжать, могло бы следовать не менее мерзкое: «Мы думали, все уже знают».