А если вдруг вы вздумаете заглянуть в ящики ее стола или в шкаф, то срочно гоните эту мысль из головы! Как можно скорее! Поверьте на слово! Лучше уж заберитесь к себе на чердак или загляните в кладовку — там тоже, возможно, есть вещи малопонятного назначения и старинные коллекционные комиксы. Так хотя бы не в таком количестве.
Вот если бы вдруг у вас возникло более безобидное желание полюбоваться узорчиком на обоях, вам пришлось бы потрудиться на славу, потому как все они были скрыты если не за полками и шкафом, то все за теми же рисунками, дипломами в рамочках, картинами и, наконец, плакатами.
Ну а если бы вы являлись любителем делать логические умозаключения, вы бы сразу выдвинули всего две версии: либо тут живет сыщик, стремящийся всегда и везде тренировать свое умение замечать и находить любую, даже самую крохотную мелочь, либо ярый поклонник произведений искусства подобного рода, немножечко переусердствовавший в своей любви к ним.
Джулия относилась ко вторым.
Собственная комната казалась ей самым уютным местом на Земле.
Может, кто-нибудь и смог бы с ней согласиться, если бы только все, что там имелось, было разложено по какой-то системе или как-нибудь отсортировано, ну хотя бы примерно расставлено по своим местам. Но Джулия имела обыкновение демонстрировать свой творческий подход и в беспорядке. Ей просто некогда было разобраться со всем тем, что у нее было, да и не хотелось.
Пожалуй, еще одной причиной, по которой она никогда не думала об открытии музея, была ее неспособность видеть все эти вещи расставленными по коробкам и пылящимися за витринами. Ей приятно было осознавать, что она в любой момент времени может погладить по шляпе свою фигурку замечательного волшебника-кондитера, о котором как раз не так давно сняли новый фильм, или рассмотреть часть раскадровки к диснеевскому 42-му по счету анимационному полнометражному мультфильму в своем эксклюзивном альбоме, который не так-то просто было достать. Пусть даже ей понадобилось бы несколько минут, чтобы вспомнить, в каком отделении шкафа ее кондитер находится, и несколько Джоулей затраченной энергии, чтобы достать свой альбом, накрытый еще несколькими подобными.[51] Она все равно знает — они рядом, они в ее распоряжении. А жить в таком вот маленьком беспорядке даже интереснее.
Единственное, что никак не согласовывалось с ее концепцией уюта в доме, — так это положение кровати. За неимением места стояла эта кровать таким образом, что солнечный свет всегда по утрам бил бедняжке в лицо. Она даже отказалась от услуг будильника, а это было обидно, ведь он был таким симпатичным — в форме дивана, на котором развалился в блаженном сне рыжий ленивый котяра[52] с типичным для него в такие моменты выражением нирваны. И хотя будильник был ей не нужен, она все равно держала его рядом — ведь он такой красивый! В этом же определенно была логика.
Ну и, разумеется, Джулия никак не могла решиться сменить имеющиеся у нее сейчас коротенькие красочные занавесочки, подаренные еще давным-давно ее двоюродным братом, на более плотные и длинные. Это же особенные занавески с на редкость позитивным ретро-узором: космическими ракетами и ананасами. В этом тоже была своя логика.
Поэтому летом Джулия имела обыкновение вставать на рассвете. Постепенно у нее даже появилась привычка выглядывать по утрам в окно.
Нет, совсем даже и не жалко, что сны ее прерывались солнечными лучами! Нью-Йорк на рассвете, пожалуй, может потягаться с самым сказочным из снов!
Ей хотелось сохранить волшебные ощущения грез, и утренний Нью-Йорк всегда настраивал ее на романтический лад. Она могла долго любоваться золотистыми облаками над небоскребами, розовым светом, в который окрашивались все стены соседних домов, цветочками в горшочках на окошке в доме напротив. Она обожала считать еще оставшиеся на небе, но уже тускнеющие звезды.
Затем она обращала свой взор на людей внизу, и любила считать первых прохожих, торопящихся по своим делам. За этим занятием она могла провести все утро.
Сколько же на свете совершенно разных людей! Как интересно за ними наблюдать! Можно по их походке, по манерам, по одежде попытаться представить, какие они. Только вот жаль, что она никогда не сможет проверить свои предположения. Они пройдут — и, возможно, она больше никогда их уже не встретит, а если и встретит, то, наверняка, уже забудет о построенных когда-то предположениях. Или они настолько переменятся, что она их даже не узнает.