Вновь заговорил калларино:
– Что вы скажете? Заслуживает ли эта тварь милосердия? Или жалости? Обсудите это друг с другом.
Зазвучали голоса – Каллендра решала мою судьбу. Я услышал, как меня предлагают отпустить и как предлагают четвертовать. Я наклонился к Джованни.
– Должен признаться, мне не слишком понравилась твоя защита.
Джованни рассмеялся.
– Я защищаю тебя не перед Каллендрой, но перед Леггусом. Я говорил только правду и в этом могу поклясться. У Леггуса не возникнет сомнений в искренности моих слов. Ты всегда ужасно играл в карталедже.
– Будет забавно, если это меня спасет.
Прежде чем Джованни успел ответить, я услышал кашель калларино, извещавший о том, что обсуждение подошло к концу. Первый министр стукнул посохом:
– Давайте проголосуем.
Послышался стук, с которым архиномо усаживались на свои места.
– Кто за смерть? – спросил калларино.
Я услышал шорох, пронесшийся по всей Каллендре. Джованни втянул воздух.
– Все плохо? – спросил я.
– Мне жаль.
– А кто за милосердие? – спросил калларино.
Ни шороха, ни кашля. Тишина. Самая ужасная, что я когда-либо слышал.
Такова политика Наволы. Внезапно стало слишком опасным проявлять милосердие, хоть как-то связывать себя с моей семьей. Я подумал, не было ли это также частью плана калларино, попыткой выяснить, кто до сих пор нас поддерживает, выкурить добычу из логова.
Внезапно на меня навалилась чудовищная усталость. Надежды не было. Странно, что я вообще надеялся. В этом, как и во всем прочем, я проявил себя дураком. Фаты свидетельницы, я и был дураком.
– Итак, – произнес калларино, – согласно воле Каллендры этот человек приговаривается к смерти за государственную измену. По закону его обезглавят, а голову выставят перед Каллендрой на один месяц, конечности же отсекут от тела и раскидают, чтобы его не собрали псы Скуро.
И тут раздался протестующий крик.
– Вы все коровы и прачки! – Это кричала Фурия. – Он ничто! Пустое место! А вы – дети, шарахающиеся от теней! У него нет глаз! Взгляните на него! Он ничто!
– Таков закон… – начал было калларино.
– Э летиджи джустиа? Чи, сьете фескатоло кане![69] Таков свет Амо? Сделайте из него цепного пса, пусть живет и служит слепым предупреждением до конца своих дней. Пусть побирается на куадраццо, если на то пошло. Какая польза от очередной головы на палке?
Мерио заговорил масленым голосом:
– Если мне будет позволено, есть еще кое-что.
– И что же?
– Состояние Регулаи. Большая его часть находится за границами Наволы, в других ветвях, и подчиняется другим законам и традициям, однако все они подчиняются Леггус мерканта. Оставив в живых последнего наследника, мы сможем получить состояние Банка Регулаи. Его можно употребить нам на пользу – чтобы оплатить армию, воздвигнуть памятник нашей независимости, накормить голодных. Если последний Регулаи согласится вернуть свое состояние в Наволу, быть может, этого будет достаточно для некоторого милосердия. Как их нумерари я говорю вам, что колоссальные суммы лежат в хранилищах и на счетах ветвей банка, которые раскиданы по всему Крючку, на том берегу Лазури и за хребтами Чьелофриго.
Внезапно спектакль обрел смысл.
– Вот их скрытая карта, – шепнул я Джованни. – Вот для чего вы все выступаете. Чтобы сделать из меня марионетку иного рода.
– Похоже на то, – прошептал в ответ Джованни. – Они хотят заполучить твои деньги и пытаются использовать для этого власть объединенной Каллендры.
– Что скажете, Давико ди Регулаи? – спросил калларино. – Принесете ли еще раз клятву своему городу? Заплатите ли выкуп за свою жизнь? Сделаете ли то, чего мы требуем?
Я не ответил. Не знал, что ответить. Это было все, что составляло мою семью. Труды моего отца, деда, прадеда – их всех. И таково будет мое наследие? Дейамо Добрый, Дестино Бык, Девоначи Хитроумный – и Давико Слабый, который приложился щекой к сапогу калларино и покорился, как пес.
Давико ди Регулаи, последний съежившийся обрубок когда-то гордого имени.
Джованни толкнул меня.
– Я скорее умру, – прошептал я. – Давай покончим с этим. Пусть убьют меня.
– Не будь дураком, – прошептал в ответ Джованни. – Представь, как тебя будут пытать, если откажешься. Купи свою жизнь. Они хотят твоих денег, вот и все. Им нет до тебя дела. Пусть накинутся на золото, а ты будешь жить дальше. Разве ты должен умереть потому, что твой отец нажил врагов? Ты не представляешь для них угрозы. Ты их не интересуешь.