— Да что стряслось-то? — Алька окончательно продрала глаза.
— Кошка окотилась!
— Сама виновата. Животное следовало стерилизовать.
Светлана-Соломия подошла к блаженно растянувшейся животине:
— Эх, обхитрила меня Мурёнка. У тебя опросталась. Вдали от глаз.
— А что было бы, если б..?
— А ты не знаешь? — вопрошала Светлана-Соломия. — От котят надо избавляться, когда они только народились.
— Не надо! Я возьму их себе! — Следует пауза. — Одного…
— А остальных? — Но видя Алькино расстройство, большуха смягчилась: — Ладно, пристроим. Анфисе Павловне сплавим кошечку, Маринке — котика. Ну и других… тоже.
— А мне — бежевого! Я имя дала — Бежар!
На этом и порешили.
Незаметно подкрался вечер. Пошёл дождь. Васёк по распространённой в деревне привычке придвинулся к окну. Наблюдая, как небесная водичка сверзается на землю, любознательный отрок обнаружил: водная стена не однородна. В центре — сплошная тонкая завеса. А по сторонам капли тяжелее. Но главное, у каждой-свой звук. Васёк различает их мелодию! Впрочем, он слышит даже звуковую вибрацию банных тазиков. Когда в них льют воду, раздаётся нежная мелодия. А если по дну легонько ударить…
Внимание отвлекает розовая накидка, по которой изо всех сил лупит дождь.
— Соломка! Глянь на улицу! Тётя Лариса по москам шкандыбает. Наверное, за «мёртвой»[7].
— Васёк, Лариса не пьёт «мёртвую». Ей нельзя.
— Почему нельзя?
Но сестра не удостаивает ответом, а распахивает раму.
— Лариса Ивановна! Зайди в избу!
— Недосуг мне!
— Пожалуйста! Очень надо!
Запели свою древнюю песню ворота. В сенцах зашлепали глубокие галоши — излюбленная обувь деревенских.
— Садись чай пить!
— Некогда мне.
— Да какие у тебя заботы? Одна корова!
— Одна корова, да жевать здорова…
Похоже, Лариса Ивановна сильно «не в духах»[8], но Светлана-Соломия делает вид, что ей без разницы.
— Лариса Ивановна, дельце к тебе имеется.
— Я так и поняла, что неспроста к себе зазвали.
Хозяева пропустили тираду мимо ушей.
— Лариса Ивановна, почему ты чинишь препятствия нашим с Маринкой занятиям.
— Чё-чё?
— Ты препятствуешь социализации своей дочери.
— Чё-чё?
— Марина пропустила два урока!
— Правильно! Дома забот хватает.
— Люди говорят…
— Люди говорят: куры доят! — И Лариса подхватилась и выбежала за дверь, да так хлопнула дверью, будто дала пощёчину всему дому.
— Что это с ней? — спросила Алька.
— Нервы…
Алька, не говоря ни слова, устремилась следом.
— Лариса Ивановна!
Но женщина даже не оглянулась.
— Постойте! Только один вопрос!
— Какой ещё вопрос?
— Вы здесь давно живёте?
— Как уродилась — так и живу.
— Местность вы хорошо знаете, — москвичка изо всех сил старалась попасть в ритм с Ларискиным «шкандыбанием».
— И чё?
— «Не буди девочку!» Что означает эта надпись на могиле?
— Послушай! — Лариса затормозила, так что Алька едва не налетела на неё:-Тебе что, заняться больше нечем?
— Я (на минуточку!) легенды собираю!
Но Маринкина мамаша сообщение проигнорировала и заявила:
— Не встревай ты в эти дела!
— Но там моя фотка!
Они приблизились к сваленным у ворот брёвнам.
— Давай присядем! — Лариска первой опустила тощий зад на бревно.
— Я тебе, девка, так скажу. Про могилку знают, но помалкивают.
— Почему?
— Боятся.
— Чего?
— Мафию!
— Но какая здесь маф…
— Я тебе так скажу: мафию лично не видела, но слух прошёл… — Лариска достала пачку сигарет. — Куришь?
— Бросила.
— А вот за это хвалю. — И женщина жадно затянулась.
«Ну давай-давай, колись!» — мысленно подзуживала Алька. Лариска начала издалека.
— Я ведь не всегда в этой глухомани жила.
— А где вы жили?
— На югах. — Женщина мечтательно смежила глаза. — Это здесь пахнет деревом и болотом. А там воздух-другой. Его как вино можно пить.
— А почему же…? — договорить ей не дали:-Почему-почему-покочену! — Лариса бросила окурок и вдавила его в землю каблуком.
— А Светлана знает про могилу? — снова бросилась в атаку Алька.
— Откуда? Малолеткой была. — И женщина рванула в сторону площади.
— Лариса Ивановна!
Лариса Ивановна оглянулась и вдруг запела дурным голосом: