— Это что-то меняет? — с обманчивым равнодушием поинтересовался полубог.
— Нет… Нет! Конечно, нет!.. Но это… это невероятно… Ведь по закону Атланды получается… что я как бы ее король…
— Не «как бы», а на самом деле. И трон будет твой, Анчар. По заслугам. Ведь это— лишь малая доля того, что я могу сделать для тебя в благодарность за твою веру и верность, —убежденно и ласково проговорил Гаурдак. — Об узурпаторе, его клике и прихлебателях можешь не беспокоиться. Да и лучшего короля, чем ты, для Атланды не найти.
— Я… король?.. Но я… я всего лишь… И я не хочу… я не умею…
— Захочешь и научишься, — наставительно заверил голос. — Вот увидишь, тебе понравится. Тем более что ты это заслужил.
— Но власть — это ведь, прежде всего, не развлечения, а решения и ответственность!
— Для решений и ответственности у тебя будут советники и министры, — уже не так благодушно сообщил полубог. — Пусть за вывоз мусора и сбор налогов отвечают они. А не справятся — всегда найдутся новые. В конце концов, я хочу , чтобы ты стал королем! Преданность должна быть вознаграждена! Неужели ты думаешь, что заслуживаешь короны меньше, чем какой-то казнокрад и предатель!
— Но я… я…
Маг покачнулся и наклонился вперед, точно силясь оставить на плечах внезапно потерявшую вес голову и не дать ей оторваться и полететь вслед за кружащимися вокруг него осколками мира. Неожиданно остро почувствовал он, как крупные капли горячего пота катятся по лбу, сбегая на щеки, будто слезы, а тело трясется мелкой дрожью, словно юродивый на морозе: то ли на ночь глядя лихорадка впила в него свои раскаленные когти с новой силой, то ли нервное потрясение лишило последних сил и ослабило связь с реальностью.
С отстраненным удивлением Анчар услышал, как вокруг него, то наплывая, то теряясь вдали, звучали голоса других Наследников — спорящие, вопрошающие, требующие, поучающие — и баритон Избавителя — или Избавителей?.. но разве их было несколько? — отвечал им одновременно, и тоже на разные интонации.
Сознание ли это норовило покинуть его и упорхнуть в ночное небо полетать с кометами, или и вправду Избавитель вел беседу сразу со всеми? Воистину, сила его была необычайна!.. Казалось, пожелай атлан разобрать доносящиеся точно из-за ватной стены слова — Гаурдака и своих компаньонов — и смог бы почти без труда. Да, какое бы это было удовольствие — услышать, как спесивые Наследники теряют свое высокомерие под стройными аргументами сияющей логики, как рушатся песочные замки их самоуверенности и эгоизма, как распадается в пыль их вера в собственную непогрешимость и исключительность, как раскрываются глаза на истину!..
И он будет королем царства гармонии и справедливости…
Королем Атланды.
Его любимой Атланды.
Словно сон…
Сон, который сбывается.
С блаженной улыбкой подумал Анчар, что наконец-то достигнута цель почти всей его жизни, и на душе у него стало тепло и спокойно.
Избавитель.
Избавитель пришел.
И теперь всё будет…
Стоп.
— Из…бавитель?.. — прошептал он, усилием воли возвращаясь к своей собственной реальности — бьющемуся в агонии жара телу, толстому одеялу, казалось, укутавшему все его мысли и чувства, к молчаливому, но заботливому присутствию Гаурдака. — Изба…витель?.. Извини меня… но мысли… как мухи в паутине… ничего не соображаю… Скажи… как я должен… разорвать круг? Я всё сделаю… что могу… и что не могу…
— Рассоедини руки, — незамедлительно, будто ждал этого вопроса, отозвался Гаурдак. — Я думал, что справлюсь сам, но чувствую, что одного нашего с тобой желания маловато. Нужно порвать круг физически. Сделай это — и мы победили. Ну же!..
Анчар вспомнил свою раннюю попытку вырвать ладонь из хватки отряга, подумал про терзаемое воспалением и болью плечо — как будто про него можно было забыть хотя бы на минуту — и обреченно мотнул головой, едва не теряя равновесие.
— Прости… пожалуйста… Не могу… я ранен… сил нет… этот громила держит меня… как в капкане… а другая рука не шевелится… Если даже упаду… они меня не выпустят… Да даже если сдохну…
— А вот про «сдохну» не надо, — теперь баритон источал заботу и ободрение. — Конечно, сил после тысячелетнего заключения у меня осталось немного… но на то, чтобы исцелить моего верного зелота, хватить должно.
— Избавитель!.. — благоговейно выдохнул атлан.
— И тогда еще поглядим, чья возьмет, — усмехнулся Гаурдак, договорив про себя: «…и кому придется сдохнуть». — Но для этого ты должен потерпеть еще немного. Лечение — талант хоть и малозначительный, но особый. Которого у меня никогда не было, по правде говоря.
Анчар вспомнил, как Агафон однажды сказал почти те же самые слова, и что из этого вышло [216], и едва не лишился чувств, но тут же с негодованием и презрением отбросил свое маловерие.
Избавитель может всё.
— Сейчас, сейчас… — бормотал Гаурдак, и волны то тепла, то холода, то царапающие, то щекочущие, то вдруг пронзающие насквозь толстыми тупыми иглами забегали по измученному лихорадкой телу атлана. — Сейчас… Стой смирно… не шевелись… и все получится…
Очередная колючая волна неожиданно превратилась для него в почти обычную, водяную и мокрую, и Анчар почувствовал себя барханом, сквозь который медленно просачивается горячая мутная влага. Плечо его дернулось от резкой боли, вырывая из груди такой же резкий вскрик, но почти сразу же запульсировало ровно и мягко в такт ударам сердца.
— Вот так… Кажется, это должно сработать… — пробормотал полубог, выдыхая с не меньшим облегчением, чем его пациент. — Минут через десять-пятнадцать будешь как новенький.
— Пятнадцать минут!.. — едва слышно прошептал чародей. — Это же чудо… Такая сила… такой дар… редок среди магов Белого Света… если вообще возможен… Я никогда о таком не слышал… и не читал…
— Если бы рана не была такой запущенной, весь процесс занял бы минуты две, три — максимум, —скромно проговорил баритон. — Они тебя пытали, когда захватили?
— Нет… Они не пытали… скорее, они пытались вылечить меня… хотя результат, кажется, один… — атлан нашел в себе силы усмехнуться. — Это Земгоран… Земгоран…
И тут обстоятельства, при которых он был ранен, заново вспыхнули перед внутренним взором заревом пожаров величиной с город. Тошнотворные подробности с запахом крови, гари и сожженной плоти накатили, корежа выстроенные в памяти защитные барьеры, и он осекся и побелел.
Атланик-сити. Горные демоны. Руины и пожарища. Дуэль. И — самое главное — страшные слова Земгорана.
Клевета.
Или?..
Нет.
— Избавитель? — прошептал Анчар, и по голосу его полубог понял, что тот хочет спросить его о чем-то чрезвычайно важном.
— Не волнуйся. Не разговаривай. Потерпи, — опережая готовые сорваться с языка человека слова, строго проговорил Гаурдак. — Иначе исцеление замедлится. Все вопросы потом. У нас будет еще очень много времени, мой зелот.
И волшебник ощутил, как его накрыла теплая волна апатии, вымывая все сомнения и мысли, лишая желания думать и переживать, убаюкивая, успокаивая, усыпляя…
Но исстрадавшуюся в изматывающем неведении душу Анчара так просто было не унять. Упрямо мотнув головой и снова едва не упав, он напрягся, собрался с растворяющимися в томной неге мыслями, вспоминая, что же такого важного минуту назад ему хотелось узнать…
216
Анчар до сих пор считал величайшим достижением его премудрия то, что тот сумел лягушачью лапу, покрытую вороньими перьями вперемешку с радужной чешуей, превратить обратно в человеческую руку. И даже болеть она в тот вечер стала меньше, будто испугавшись возможных последствий. Впрочем, ремиссия продолжалась лишь до утра.