— Мальчик мой… Милый мой маленький мальчик… — Фригг поднялась с края кровати, прижала поникшую голову сына к теплой груди обеими руками, и опустила на макушку со слипшимися от чужой крови волосами мокрую от слез щеку. — Бедный, бедный мой мальчик… Бедный мой Рагнарок… Бедные мы все…
Смущенно потоптавшись у порога, непрошенные свидетели семейной трагедии стали тихонько пятиться обратно к двери.
— До свидания… Всего хорошего… Удачи и счастья… — автоматически бормотал учтивые слова Иванушка, а на душе его было темно, холодно и жутко, как в холле павших героев Старкада.
У Олафа было такое лицо, будто всё, произошедшее этой ночью с семьей Рагнарока, случилось с ним лично.
Дрожащие побелевшие пальцы нервно теребили тонкий сыромятный ремешок, невзначай вылезший из кармана.
Адалет нервно переминался с ноги на ногу, замыкая процессию и явно жалея, что не может стать невидимым, или просто бесшумно и незаметно телепортироваться в свою комнату…
Оказавшись у порога, Серафима неуверенно замешкалась.
— Пойдем, Сень, пойдем… — уже ощущая с виноватым облегчением под пятками гладкие камни коридора, супруг потянул ее за рукав, словно маленького потерявшегося ребенка.
— Выходи давай… — зыркнул на нее, словно на единственную виновницу всего происшедшего, сын конунга.
— Девушка, надо знать, когда лучше остаться, а когда — уйти, — насупился озабоченно маг-хранитель.
— Нехорошо мешать чужому горю… — шепнул ей на ухо Иван.
Это и решило будущее Хеймдалла.
— А, по-моему, чужому горю можно и нужно мешать! — упрямо заявила царевна, дернула пойманной мужем рукой, и уверенно сделала шаг вперед.
То есть, назад.
— Сеня!!!.. — ошарашено воскликнул царевич.
Но, как не преградить дорогу решившему прогуляться до ближайшей долины горному обвалу, так не остановить было ее лукоморско-лесогорское высочество, вбившее что-либо себе в голову.
— Разрешите вас побеспокоить, — негромко, но настойчиво проговорила она. — Но у меня есть несколько мыслей, и мне не хотелось бы уходить, не заразив ими других.
На самоуверенную тираду гостьи богиня сердито ответила раздраженным непонимающим взглядом. Но, чтобы смутить Серафиму, нужно было постараться подольше и побольше.
— Сеня!..
— Серафима!..
— Женщина!!!..
Гораздо дольше, и гораздо больше.
— Сам дурак.
Не забыв показать шокированному до глубины своей бесхитростной рыжей души отряжскому королевичу язык, она не спеша приблизилась к богине и осторожно, но твердо тронула ее за плечо.
— Серафима Евстигнеевна!!!.. — кинулся Иванушка к супруге, но Адалет, насупив брови, перехватил его за ремень.
— Погоди, малый. Сдается мне, у ней на уме что-то есть.
— У нее всегда на уме больше, чем у нас всех вместе взятых!.. — то ли с возмущением, то ли с гордостью сообщил спутникам царевич.
— И это радует, — невозмутимо кивнул чародей.
— …Если быть точным, у меня пара-тройка вопросов, — не поведя и бровью в сторону завязавшегося за ее спиной обсуждения ее умственных способностей, продолжила Сенька начатый монолог. — Во-первых. Не в обиду никому будь сказано, но разве такой опытный питух, как Мьёлнир, всегда падал под стол за первые полчаса банкета? Это сколько и чего он должен был выхлебать, чтобы даже не почувствовать падения чуть ли не с потолка? Вопрос второй. Есть ли какое-то особое правило, по которому ваши местные драконы на идиотский вызов придурка с заколдованным мечом отвечают исключительно зубами и когтями, а не струей пламени? Одного точного плевка, или трех неточных хватило бы на приготовление из вашего разумника вполне приличного люля-кебаба. В-третьих. Откуда зоопарк Надира мог узнать о том, что все боги соберутся в эту ночь в одном месте? Расклеенных по деревьям и скалам афиш и объявлений я что-то не заметила. Приглашения им тоже вряд ли кто-то рассылал. В-четвертых. Варги, драконы и великаны всегда так дружат, что даже нападают всем скопом?..
По мере того, как Серафима говорила, слезы высыхали на лице Фригг, а растеряно-подавленное выражение сменялось удивлением, потом недоумением, недоверием, ошеломлением и, под конец, чистейшим экстрактом гнева и ярости.
Умножьте все эмоции на десять, возведите в третью степень, и вы получите то, что происходило в душе у Мьёлнира.
— Где эта мразь?!.. Где мой молот?!.. Я убью его!!! Нет, я придушу его собственными руками!!!.. — взорвался, как вулкан, бог грома и молнии, вскочил на ноги и заметался по комнате, грохоча сапогами по каменным плитам пола и потрясая извергающими молнии кулаками.
Мебель и смертные благоразумно и предусмотрительно отскакивали с его пути и прятались друг за друга.
— Я разорву его на кусочки!!!.. — ревел он, как буря в горах. — Я смешаю его с навозом Слепнера!!!.. Я развею по ветру его…
— На каком основании?
Бурлящая река лавы исступленного негодования молодого бога со всего размаху угодила в океан рассудительности и логики лукоморской царевны.
— Что?.. — замер от неожиданности на половине шага он. — Но разве ты только что сама не сказала?..
— Сказала. Но доказательств-то у нас нет! Если ты сейчас пойдешь и развесишь анатомию этого хитро… мудрого подлеца по всем деревьям Отрягии и Хеймдалла…
— Отличная идея!..
— Спасибо. Но что я имею в виду, так это то, что остальные боги восстанут против тебя. Они дали клятву. И, кроме того, поднимая руку на Падрэга, ты лишаешь их последнего надежного защитника. Он-то, может, и липовый, но угроза-то настоящая!
— Угроза, которую он сам и создал!!!
— Недоказуемо. Пока.
— Они мне поверят на слово!
— С чего бы это? Ты только что подвел их в самый решающий момент, помнишь?..
— Нет, забыл!.. — прорычал сквозь яростно стиснутые от стыда зубы Мьёлнир, втянул голову в плечи и нахохлился, как обиженный воробей.
— Но если мы поведаем им то, что только что сказала нам ты… — не желала отказываться от хорошей идеи богиня.
— Без доказательств это — досужие домыслы обиженного неудачника, Фригг, — с сожалением развела руками царевна.
— И откуда эти доказательства берутся? — нехотя разжав пальцы на рукояти одноименного молота, выдавил Мьёлнир.
— Конечно, можно пойти и спросить обо всем самого Падрэга… — усмехнулась Сенька.
— Ты тоже так думаешь? — обрадовался за ее спиной Иванушка.
— …если мы все хотим навеки остаться в земле Хеймдалла, — кисло договорил за нее Адалет.
— И что тогда нам делать?.. — рассеянно наматывая на палец порядком измусоленный, но еще крепкий ремешок, устремил на царевну беспомощный взгляд рыжий королевич.
— Надо подумать…
Всем известно, что лучше всего думается на сытый желудок [59], поэтому гостеприимная хозяйственная Фригг мановением руки перенесла из кухни стол с остававшимися на нем яствами в спальню, незаметно превратившуюся в штаб-квартиру заговорщиков, и пригласила гостей и сына присесть и подкрепиться.
Чудесным образом разогревшееся по дороге мясо и жареная картошка пользовались ошеломляющим успехом и исчезли со стола в пару минут словно по волшебству.
На предложение запить всё элем Мьёлнир быстро и твердо ответил «нет».
Всего лишь на долю секунды запоздал аналогичный ответ Олафа.
Удовлетворенно кивнув, богиня материализовала посреди стола кипящий лукоморский самовар, шесть фарфоровых вамаяссьских чашек на тонких, как бумага, расписных блюдцах, и принялась собственноручно разливать душистый травяной чай из круглобокого заварочного чайника, вамаяссьским мандарином восседавшего на своем начищенном до золотого блеска медном троне.
С окончанием ужина мораторий на обсуждение создавшейся ситуации был снят, и собравшиеся снова с азартом углубились в энергичную, напряженную, но не слишком плодотворную дискуссию.
Кроме примитивного допроса хитроумного бога разума вариантов у Мьёлнира, его матушки и Олафа, незаметно привязавшего ремешок обратно на темно-рыжую прядь, было очень много, но все они страдали некоторым однообразием [60], и критики Адалета и лукоморцев не выдерживали.
59
Никто не спорит, что на голодный тоже размышляется неплохо, но, главным образом, лишь в одном направлении.
60
Различия заключались лишь в порядке осуществления действий и напоминали больше выписку из кулинарной книги — инструкцию по разделке и обработке тушки.