(Левая рука, правая рука, левая, правая)
Второй куплет. И последний. Это помогает мне не только сохранять свой ритм, но и поразительно точно определить, сколько прошло времени. Почему-то некоторые песни словно вводят в транс. Песни Боба Дилана гипнотизируют меня во время марафонов. Мне нужны мелодия и темп, которые смогут проникнуть в мое подсознание и оставаться там несколько часов. Такие песни, причем не обязательно лиричные, околдовывают меня.
Я люблю петь Daniel Элтона Джона в темной, гонящей по моим жилам страх, океанской ночи:
Многое из Beatles. Revolver. Abbey Road. Короткие серии, просто чтобы закончить момент приема пищи, я пою по сто раз:
Затем акустическая гитара, голос Пола Маккартни и моя вдохновленная душа вместе плывем до самого последнего такта.
Хорошие короткие песенки, которые делали меня счастливее в течение многих часов. Norwegian Wood. Polythene Pam. Eleanor Rigby. Get Back. Let It Be. Day Tripper. Иногда я пыталась спеть столько песен ливерпульской четверки, сколько могла вспомнить. Думаю, что к концу заплыва это число приближалось к 160.
А еще Джо Кокер. Я полагалась на The Letter, когда становилось холодно и надо было взбодриться. На закате я пела Дженис Джоплин Me and Bobby McGee. Тяжелые времена требуют отчаянных мер. Три утра, никаких намеков на восход солнца – в такие моменты в моей голове звучал Нил Янг. Люди смеялись надо мной, говоря, что сейчас было бы лучше спеть Hallelujah[37], а не песню про героиноманию в Нью-Йорке. Я переключалась, пела несколько строк, затем Джеймс Тейлор, Грейс Слик и the Everly Brothers и Литл Ива. Но когда я чувствовала, что могу сломаться, а в душе была пустота, обезоруживающий фальцет Нила погружал меня в транс и я успокаивалась.
Особенно на меня действовала песня The Needle and the Damage Done[38]. Это неоднократно спасало меня, когда тело было близко к истощению. В самые критические моменты я переходила к Damage Done. Бывают моменты, когда вы впадаете в детство. Мозг просто не может больше сосредоточиться на каких-то проникновенных лирических песнях типа She loves you… yeah, yeah… Сама того не желая, я возвращаюсь к самым легким, незамысловатым, похожим на военные, песням (I don’t know but I’ve been told…), продолжая скандировать When the streets are paved with gold…), в конце концов я пою песни для детей. The Itsy Bitsy Spider «Крохотный паучок Итси». И Alouette, где я перечисляю все части тела (от головы до кончиков пальцев на ногах). Сначала на французском, затем на испанском языках.
Я пела Old MacDonald на испанском языке и затем на французском. Не то чтобы я была большой поклонницей этой частушки, но так я могла отвлечься и перечислить стольких животных, сколько знаю.
Если латиноамериканцы читают сейчас это, уверена они смеются до слез. Опять французский.
В тот трудный 10-часовой Мексиканский заплыв в 2010 году со мной были Бонни, Тим и его невеста Карен, которая помогала ему со съемкой. Море тогда не на шутку разбушевалось. Вода будто закипала. Судно моталось из стороны в сторону. Мы постоянно рисковали врезаться в рифы. Я мысленно пыталась заставить себя не бояться. В конце концов закат принес нам облегчение. Море живет по своим законам. Когда солнце садилось, мы смогли выдохнуть. Я по-настоящему наслаждалась тем, как золотистый свет разливается по всей водной поверхности. Карен за весь день не сказала ни слова, это был ее первый выезд с нами, и она не хотела вмешиваться. Но почти в самом конце Карен, видя, что я нахожусь в хорошем расположении духа, во время приема пищи задала очень провокационный вопрос:
– Как часто, находясь в воде в полном одиночестве, ты думаешь о смысле жизни и обо всем таком?
– Довольно часто, – ответила я, но в тот конкретный момент я была поглощена пением музыкальной темы из фильма «Деревенщина в Беверли-Хиллз»:
Come and listen to a story ’bout a man named Jed A poor mountaineer, barely kept his family fed[39]