Трудно представить, насколько трудно долгое время концентрироваться, имея лишь один ориентир. Почти нереально. Вы начинаете отрываться, в ваших мыслях нарастает хаос. Это ужасно для всей Команды. Байдарочники вынуждены каждую минуту кричать на меня, чтобы я возвращалась к реальности.
Уплывая вправо, я иногда отбивалась от своих на 100 ярдов. В такой ситуации, при нападении медузы или акулы, дайверы бессильны, они должны оставаться рядом с Voyager.
У Дэвида Бартлетта и одного из байдарочников, Стюарта Нэггса, с острова Сен-Мартена было решение. Они сделали своего рода рейку, длиной в 20 футов и установили ее на носу лодки так, что она смотрела вправо. С конца этого шеста в воду, на глубину в 10 футов, спускалась цепочка с небольшим резиновым треугольником на конце. От этого треугольника отходила лента шириной 4 сантиметра, сделанная из белой парусины. Когда лодка двигалась, лента вытягивалась параллельно ей, в 20 футах от борта. Теперь под водой у меня была своя дорожка, как в бассейне. Даже уходя направо, я видела, как Бонни достает оранжевый спасательный жилет – сигнал вернуться на место, сразу замечала белую ленту и возвращалась. Ночью Бартлетт прикрепил на резиновый треугольник ряд красных светодиодов, которые привел в действие от бортового генератора. Эти красные огоньки стали настоящим успокоением в ночи для меня и всей Команды. Мы также решили, после первых 24 часов, прикрепить один красный светодиод на ремешок моих защитных очков. В безлунную ночь Бонни не могла разглядеть меня на расстоянии 20 футов. Она полагалась только на звук моих плещущихся в воде рук, а красный свет помогал ей точно определить, где я.
В середине июля, осваиваясь с нашими нововведениями, мы продолжали ждать лицензии из Департамента казначейства США, чтобы попасть на Кубу, а также кубинские разрешения для нашей Команды и флота. Мы были ужасно расстроены, не получив ответа ни от одной стороны.
28 июля на Ки-Уэсте должен был быть короткий учебный день. Очень рано зазвонил телефон. Друг моего брата из Бостона сбивчиво сообщил, что Шариф задохнулся ночью. Ему было только 57 лет. Я оставила Команду и улетела в Бостон.
Глава 18
Шариф
Мой брат Шариф стал называть себя так, когда ему исполнилось 20, хотя при рождении он был наречен Уильямом. В 50-е и 60-е годы мы считали его просто необщительным, суперумным книжным червем. Он имел обширную коллекцию древесных улиток и даже, когда ему было всего лишь 11 лет, написал о них книгу под названием «Драгоценности Эверглейдс». Со всего города преподаватели естественных наук приводили своих учеников в наш дом, где Билл читал им лекции о животных. Порой мне казалось, что он знает свое дело лучше, чем любой учитель.
Вентиляция в нашем доме соединяла мою комнату с комнатой брата. Я всю ночь слушала, как он разговаривает с воображаемыми персонажами. Утром Билл вместе с нами отправлялся в школу. Мы не считали, что нужно бить тревогу. Я тоже проводила много часов со своими воображаемыми друзьями, сидя в ванной и испытывая страх перед отцом.
Билл поступил в Бостонский колледж и уехал из дома. Первые несколько лет мы принимали его психическое расстройство за хиппи-манию. Он иногда приезжал ко мне в Нью-Йорк, подолгу сидел в позе лотоса в гостиной, с головой укутавшись в одеяло, не ел и не пил сутками. Билл нес какую-то тарабарщину, а я была уверена, что он перебарщивает с травкой.
Пару раз в год я приезжала к брату в Бостон. Я отправлялась в Кенмор-сквер, его обычное место обитания, и начинала опрашивать бездомных, видели ли они Гамельнского крысолова. Его знали все. Они называли его так[40], потому что он помогал бездомным решать практически любые проблемы: медицинские, юридические, личные. Каждый день Билл доставал из мусорных баков на вокзале или брал в отелях Washington Post и The New York Times и читал их от первой до последней страницы. Брат был невероятно сообразительным, он мог обсудить и поспорить на любую тему, включая область экспертных знаний собеседника. Но что касалось его собственной жизни, то здесь Билл не мог понять элементарных вещей. Он сказал мне, будто играл на саксофоне для Boston Pops, Гарвард опубликовал его медицинские исследования, и что к тому же он был резервным квотербеком в «Питтсбург Стилерз», что приводило его в бешенство, так как он не хотел без конца мотаться в Питтсбург.
Я много раз предлагала занять ему денег на аренду небольшой квартиры. Он отказывался. Ему нравилась его жизнь, его друзья. Я пыталась вручить ему комок наличных денег каждый раз, когда мы виделись. Брат отказывался, повторяя, что восхищается таким благородным жестом.
40
Имеется в виду не Крысолов из средневековой легенды, а персонаж комиксов издательства DC Comics, который помогает бедным и бездомным людям. –