Грейс тоже повернулась посмотреть, не отстал ли он – нет, по-прежнему шел, – однако мама опять ее одернула.
– Через три месяца.
– Это хорошо. Как раз научишься танцевать.
– Я и так умею!
– И когда же ты успела?
– Между прочим, ты многое пропустила. Тебя долго не было.
– Не так уж и долго.
– Несколько недель.
– Несколько дней.
– Которые сложились в несколько недель!
Грейс ждала, что мама накричит на нее за такую наглость. Но ничего особенного не случилось. Мама снова оглянулась на Фелипе.
– Надо будет рассказать Билли про школьное выступление!
– Даже близко к нему не подходи.
– Мне надо ему рассказать!
– Нет, тебе нельзя с ним общаться.
– Мне надо! – крикнула Грейс; дальше отступать было некуда. Она выпалила, поражаясь собственной смелости: – И я ему расскажу!
Но на нее не обращали внимания.
Мама Грейс остановилась посреди тротуара, повернулась к Фелипе и рявкнула:
– Зачем вы нас преследует? Оставьте меня и мою дочь в покое!
Грейс возмутилась:
– Он не преследует, он просто живет в нашем доме.
Фелипе ответил одновременно с ней:
– Я не преследую, я иду домой.
– Зачем вы вообще заявились в школу? – крикнула мама.
– Боялся, что Грейс некому будет забрать.
– Я сама за ней пришла!
– А вдруг бы не пришли?
Фелипе стоял перед ними, такой грустный и беспомощный, что Грейс потихоньку начала закипать: мама обидела его ни за что, ни про что. Нет, мама – мамой, а некоторые вещи надо решать самой.
Она вырвалась, подбежала к Фелипе, обняла и прижалась щекой к животу. На нем была зеленая фланелевая рубашка, совсем старенькая и застиранная. Мягкая-мягкая.
– Te amo, Felipe, – сказала Грейс. Громко, чтобы мама тоже услышала.
– Te amo tambien, mi amiga.
– Billy y Rayleen? Dice para mi, «Grace te amo».
– Si, mi amiga. Si, yo lo hare.[3]
Грейс снова убежала к маме. Та схватила ее за руку и потащила прочь.
– Ай! Отпусти, больно же! Давай немножко притормозим.
– Прибавь шагу.
От боли Грейс только сильней заупрямилась. Встала как вкопанная, высвободила ладонь.
– Фелипе! Ты не мог бы нас обогнать? Я не успеваю за мамой, она мне скоро руку выдернет.
Под пристальными взглядами мамы и Грейс Фелипе перешел на другую сторону, прошагал десяток метров и снова вернулся на их тротуар. И направился вперед, не оглядываясь.
Грейс с мамой тоже побрели к дому. Теперь мама шагала гораздо медленнее и не пыталась хватать Грейс за руки, что само по себе было уже неплохо.
– И когда ты выучила испанский?
– Говорю же, ты много всего пропустила.
Спустившись по лестнице на подвальный этаж, они нашли у своей двери коричневый бумажный пакет. На нем было выведено жирными буквами: «Для Грейс». Почерк казался незнакомым.
Мама подобрала пакет и собралась уже заглянуть внутрь, но Грейс, по-прежнему пыхтя от возмущения, выхватила его у мамы из рук.
– Тут написано для Грейс, а не для Эйлин.
– Я должна знать, что тебе принесли!
– Хорошо! Вот посмотрю сама и тебе покажу. Не злись.
Грейс сунула руку в пакет и нащупала мягкую ткань. Вытащила, осторожно развернула. Платье. Новенькое, с иголочки. Грейс прикинула его на себя – похоже, сядет как влитое. Но в этом не было ничего странного: миссис Хинман обмерила Грейс со всех сторон еще до того, как они определились с выкройкой. И теперь у Грейс было платье чудесного голубого цвета, длиной почти до колен.
– Красиво получилось!
– Кто купил тебе платье?
– Никто не покупал.
– С неба свалилось?
– Миссис Хинман сшила. Надо пойти сказать спасибо.
– Попозже.
– Почему?
– Потому что я устала и хочу немножко передохнуть, а одну тебя отпускать не собираюсь.
– Я сама схожу.
– Даже не вздумай.
Грейс вздохнула.
– Ладно. Какая разница. Скажи, когда закончишь отдыхать, а я пока танец порепетирую.
Они зашли в квартиру.
Грейс сразу побежала к чечеточным туфлям: ох, как же хорошо, что она была в них, когда мама похитила ее обратно! Грейс не уставала радоваться своему везению. По размеру подходят, надевать легко: сунул ногу, зашнуровал, и вперед – танцевать.
Потом Грейс решила, что надо примерить обновку, и побежала в спальню. Интересно, каково это – танцевать в платье? Грейс натянула его через голову, восхищаясь мягкой тканью.
А потом посмотрела на себя в зеркало, шумно вздохнула и сказала вслух:
– Какая хорошенькая!
И дело было не только в платье, хотя оно тут сыграло не последнюю роль. Почти что новая стрижка, ногти (Рейлин заново приклеила тот, который отвалился) на фоне платья заиграли свежими красками; результат получился… хорошенький, иначе не скажешь. Однако теперь Грейс заметила и кое-что еще. Она похудела, хотя даже не старалась. Вообще об этом не думала. Наверное, все дело в тренировках.
3
– Я люблю тебя, Фелипе!
– Я тебя тоже люблю, дружок.
– Билли и Рейлин? Скажи для меня: «Грейс тебя любить».
– Хорошо, дружок. Обязательно скажу (