— В долг не наливаю, а вот как заработать, подскажу.
— С радостью приму твоё предложение.
— Работка не тяжёлая, не убоишься ли? — пытливо посмотрел Кормилец на Вяхиря.
— А ты опробуй в деле. Зря языком трепать, что деревом рубить по железу!
Кормилец ухмыльнулся и подмигнул приятелям. Вяхирю налили полную ендову[67] браги.
— Пей, отчаянный человек, разговор будет позже.
Схватив ендову и прищурив глаза, Вяхирь стал жадно глотать, а когда осушил посудину, растянул в блаженной улыбке губы. Кормилец, увидев, что случайный товарищ быстро хмелеет, переглянувшись с дружками, потянулся к нему через стол и жарко задышал в ухо.
— Вот тот человек, — он указал пальцем на занятого едой Молчана, — не оказал тебе чести, не усадил с собой. А сам сытно ест и пьёт. Скупяга! Такому человеку не грех убавить веку! Чего жалеть, как считаешь?
Осоловевший от выпитого Вяхирь только согласно кивнул головой. Правда, пытался что-то пролепетать о законе, преследующем такое лукавство.[68]
— Аль боишься? А ты не страшись, никто не узнает.
Да и мы подсобим. А что закон? Отчаянному человеку не страшен![69] Потрясём немного, опомниться не успеет. На похмелку всем нам хватит. Живи — не скупись, с друзьями веселись! Ну что, согласен? Тогда по рукам!
Кормилец стиснул своей огромной ручищей дрожащую руку Вяхиря и затряс, потом кивнул напарникам. Подхватив под руки совсем опьяневшего Вяхиря, компания быстро оставила харчевню.
Плотно пообедав и пригубив изрядную долю хмельного, Молчан подозвал харчевника, поблагодарил за угощенье и рассчитался. Видя, что тороватый посетитель собирается уходить, хозяин предложил остаться.
— Куда собрался? Солнце заходит, на дворе непогода разыгрывается! Может, заночуешь? Полати застелены мягко, почивать будет сладко! А утром отправишься в путь-дорогу.
— Не кисейный, не намокну, — разгорячённый хмельным, бездумно ответил Молчан, — Рада ждёт не дождётся, хочу обрадовать жёнушку. Да и путь недалёк!
Слегка пошатываясь, он вышел из харчевни и пошёл к лошади.
— Ну что ж, добрый человек, езжай с миром! Везучей тебе дороги!
Угрюмые тучи заполонили весь небосвод. Задул холодный, пронизывающий ветер. Придорожные сосны тревожно раскачивались и поскрипывали, сцеплялись кронами. Молчан, сожалея, что не внял дельному совету, поёжился и плотнее укутался в душегрейку. Хмель мигом прошёл, занепокоилось сердце. Чтобы унять тревогу, обратился к лошади, сказывая, как будет довольна Рада, когда он вернётся домой с добрыми известиями о сыне и подарками.
Стало совсем темно. Недалеко от княжеского сельца, где проживал Молчан, лесная дорога сузилась, спускаясь в сырой, разбитый колёсами телег и копытами лошадей неглубокий овраг. Вязкая глина комьями наматывалась на колёса. Молчан натянул вожжи, придерживая лошадь. Вдруг кобыла громко заржала и шарахнулась. Воз накренился. К нему метнулось несколько теней, ночную тишину вспорол резкий заполошный крик: «Стой!». Здоровенный мужик схватил под уздцы лошадь. «Тати!» — успел подумать Молчан и спрыгнул с воза. Сжав кулаки, кинулся на разбойников, но чем-то тяжёлым ударили по голове. Обмякнув и потеряв сознание, он упал.
— Ловко, ты его, Вяхирь, — одобрительно прогудел Кормилец, сдерживавший испуганную лошадь, — обыщи, не мешкай, и уносим ноги!
Вяхирь дрожащими руками снял с валявшегося в грязи беспамятного Молчана душегрейку и пояс. Торопливо завалившись на воз, настёгивая кнутом обезумевшую лошадь, грабители помчались в ночь.
Очнулся Молчан от моросившего холодного дождика. Болела голова и знобило. Еле поднявшись, чертыхаясь в душе, что так глупо влип в передрягу, постанывая и опираясь на подобранную палку, побрёл в село. Уже светало, когда он постучался в дверь родного дома. Увидев полураздетого, в кровоподтеках и ссадинах мужа, Рада, всплеснув руками и, схватившись за сердце, только и промолвила:
— Ох, Господи! А что с Андреем?
— Не волнуйся, с ним всё ладно!
— Да что же с тобой случилось?
Молчан, морщась от боли, скупо поведал о событиях долгого летнего дня, когда покинул родной порог с Андреем.
— Вот и привёз тебе гостинцы…
— Татям впрок они не пойдут! Слава богу, хоть до смерти не забили! — со вздохом ответила Рада.
Растопив печь и нагрев в корчаге воду, слила её в корыто, осторожно омыла распухшее лицо и тело мужа. Помогла ему переодеться в чистое бельё и бережно уложила спать. А когда, постанывая и скрежеща зубами, Молчан уснул, прикорнула рядом, тихо и горестно промолвив:
68
Вяхирь имел в виду «Руськую Правду» — первый письменный свод законов Древней Руси, регулирующий отношения между людьми в государстве. Законы стали записывать при Ярославе Мудром. В 1072 году сыновья Ярослава (Изяслав, Всеволод, Святослав) дополнили свод новыми законами, которые получили название «Правда Ярославичей».
69
«А что закон? Отчаянному человеку не страшен!». Намёк, что «Руськая правда» не предусматривала смертную казнь за убийство. За тяжелые преступления конфисковали всё имущество, изгоняли виновного из общины или лишали свободы — сажали в «поруб».