После падения Чернигова хан Менгу отпустил его и князя Мстислава, повелев идти в Киев к князю Михаилу, чтобы рассказали ему о горькой участи его родовой отчины. Хан злобно сказал, что также станется с Киевом и его жителями, если князь добровольно не сдаст град.
Встретившись с Михаилом Всеволодовичем, они передали ему суровые требования монгольского военачальника. Князь выслушал их внимательно, а потом, окаменевши, долго молчал. В устоявшейся тишине только громко хрустнули его крепко сцепленные пальцы. Боялись вспугнуть безмолвие боярин Фёдор и присутствовавшие при разговоре знатные киевские мужи. Затем, словно очнувшись от наваждения, Михаил пылко промолвил, что с безбожниками на переговоры он никогда не пойдёт. Его дружина и киевляне все полягут на городских стенах, но град врагу не сдадут.
Хан Менгу, разорив черниговскую землю, привёл в скором времени свой тумэн к Киеву. И не мешкая послал к Михаилу Всеволодовичу переговорщиков, полагая, что он внял словам освобождённых своих соплеменников. Но князь говорить с ханскими посыльными не захотел. Только грозно сверкнул очами и повелел круто расправиться с ними, а трупы выбросить за городские ворота. Княжеские дружинники люто расправились с монгольскими послами, подписав этой безумной расправой безжалостный приговор граду и его жителям.
Менгу с нетерпением ожидал своих послов на левом берегу Днепра, алчно поглядывая через стылую воду на Киев. Там, в лёгкой морозной дымке, золотились под солнцем на крутых холмах несчётные купола церквей. Он долго смотрел на главный руський град, а потом, словно голодный зверь, похотливо облизнулся, подумав: вот он, лакомый жирный кусок, его без промедления нужно брать. Много золота и пленников приведёт он в улус своего двоюродного брата хана Бату.[134]
А когда увидел мёртвых послов, пришёл в бешенство. Выхватив саблю, резким взмахом ссёк молодую берёзку и поклялся спалить злой руський град дотла, а всех его жителей умертвить. Злобно прорычал, что лучше князю Михаилу сгинуть от стрелы его нукера, чем попасться живым, — смерть его будет презренной и лютой. А весь его род он истребит, пока от него не останется лишь негодный кусок мяса, которым будут брезговать даже бездомные твари.
Искромсав на щепы берёзку, хан успокоился. И по здравому рассуждению не решился на штурм Киева. Столица Южной Руси, окружённая высокими крепостными стенами и глубокими рвами, выглядела внушительно.[135] К тому же его войско в постоянных битвах с непокорливыми русинами значительно изнурилось и поредело, а потому нуждалось в отдыхе.
Пусть воины вернутся в свои улусы, где наберутся сил и заострят свои стрелы, а кони раздобреют на зимних пастбищах. Урусы же пусть ещё немного порадуются вместе со своим князем Михаилом солнцу и помолятся своему Богу. С наступлением тепла, когда просохнут дороги, их всех постигнет страшная участь. Дети будут проклинать своих родителей, что породили их на свет.
Киевляне оживлённо толпились на крепостных стенах и отпускали едкие шуточки в сторону отступавшего неприятеля. Вот, мол, испугались нашей силы и, как дикие звери, трусливо пождав хвосты, уходят восвояси.
А князь Михаил Всеволодович предался невесёлым раздумьям. Он отчётливо понимал, что ушёл этот жестокий народ ненадолго. Сможет ли он отстоять град, когда супостат вернётся? В груди всколыхнулось гнетущее, когда соединённые дружины руських князей и половцев потерпели нещадное поражение на Калке.
Князь тяжко вздохнул. Даже там русичи не смогли договориться о согласованных действиях. Ужасная участь постигла князя Мстислава Романовича Киевского и его дружину. А сколько теперь поляжет защитников, если эти выходцы из преисподней возьмут Киев? От таких мыслей князю стало страшно и он, будто озяб, передёрнул плечами.
Князю казалось, что всё ужасное уже давно забыто, а жизнь потекла своим привычным размеренным ритмом. Если уж верна пословица, что нет худа без добра, она в полной мере коснулась его. Калка проложила ему дорогу к власти. На ней полегли старейшие руськие князья, а он и его шурин Даниил Галицкий чудом избежали смертной участи. И по праву стали старшими князьями среди разросшегося племени Рюриковичей. На Калке пал его дядя князь Мстислав Черниговский, и черниговское княжество, второе по значимости в Южной Руси, досталось ему. С годами он стал одним из влиятельнейших руських князей, дважды правил в Великом Новгороде. Сумел коснуться древком своего копья златоверхих киевских ворот. Но, знать, не жилец он в руськой столице.
134
«Много золота и пленников приведёт он в улус своего двоюродного брата хана Бату». — Бату, Батый, (1209–1256), возглавлял поход на Русь и западные страны, потом основал в нижнем течении Волги монгольское государство, получившее в нашей истории название Золотая Орда.
135
«Столица Южной Руси, окружённая высокими крепостными стенами и глубокими рвами, выглядела внушительно». — Крепостные валы и деревянные стены Киева были высотой 16 м и простирались на 3,7 км. Сверху по стенам шла заборола — крытый ход с бойницами. Стены были обмазаны глиной и побелены. Вокруг стен проходил ров глубиной до 12 м. Подступы к Подолу были защищены «столпьём» — деревянными столбами. Киев показался хану Менгу неприступным, он отступил.
Второй раз монголы уже с ханом Бату подступили к Киеву осенью 1240 года. Киевляне мужественно оборонялись несколько недель (по разным версиям от 9 дней до 10 недель). Летописи указывают дату взятия Киева 19 ноября или 6 декабря. Оборону возглавил воевода Дмитр, монголы пленили его тяжелораненым. Поражённые мужеством воеводы, они сохранили ему жизнь.
Итальянец Плано де Карпини, по наказу Папы Римского направлявшийся к монголам в Золотую Орду, проезжал через разорённый Киев (1246). «… после долгой осады они взяли и убили жителей… Этот город был весьма большой и очень многолюдный, а теперь он сведён почти ни на что; едва-едва существует там 200 домов». Дживани дель Плано Карпини «История Монгалов». См.: «Путешествие в восточные страны Плано Карпини и Рубрука», М.: Гос. изд-во географической лит-ры, 1957, с. 47.