— Дура, — ответила она, смеясь.
— Но уж точно не обыкновенная.
— Не знаю, можно ли считать это комплиментом.
— Нет, дорогая. Это не комплимент, это суровая правда жизни.
— Слушай, царь Леонид, я вот что хочу спросить. Ты не хотел покидать Голгофо-Распятский скит, хотел остаться там, пусть не навсегда, но надолго, и тебя оттуда не гнали, наоборот, игумен Амвросий был готов предоставлять тебе убежище и по окончании летнего сезона. Ты чувствовал психологический комфорт, находясь среди монахов, и они принимали тебя. Но они же православные христиане. А ты… ты сидишь сейчас здесь и преспокойно рассуждаешь о контактах с призраками и прочей чертовщине. Как это соединяется в твоей голове? Ты, судя по всему, веришь в Бога христиан… во всяком случае, соответствуешь каким-то стандартам веры… и при этом дружишь с человеком, который занимается… не знаю, как это назвать.
— Даже если я верю в Бога христиан, почему бы мне не дружить с Германом?
— Потому что христианами, насколько я понимаю, это запрещено. Якшаться со всякими шаманами и друидами. Сказано же: «Ворожеи не оставляй в живых»[7].
— Это было сказано в те времена, когда матриархат начал сменяться патриархатом. Жрецы Иеговы, мужского божества, преследовали всех, кто продолжал тайно или явно поклоняться Великой Богине во всех ее ипостасях. Ворожбой, колдовством, гаданием занимались в основном женщины, отсюда эта фраза.
— Ну, хорошо. Допустим. И все же Герман, называющий себя атеистом, ведет себя как язычник. Ведь ты не станешь это отрицать?
— Разве он поклоняется каким-то богам?
— Нет, но он использует для своих целей силы, превосходящие его собственные, а это магия. Ну, то есть, наверняка это имеет научное объяснение, но в древности именно это называлось магией. Как ты на это смотришь? Теперь. Когда твоим богом стал Бог христиан. Если, конечно, стал.
Леонид отвернулся и, помолчав минуту, с мечтательной улыбкой произнес:
— Они не будут иметь чести пред Господом духов, но будут спасены во имя Его; и Господь духов умилосердится над ними, ибо Его милосердие велико.[8]
Да, трудно спорить с образованным человеком. Ладно, пусть так. Тем более никто толком не представляет, что такое «спасение».
Герман отсутствовал около часа. Когда же появился, улыбаясь своей обычной улыбкой, Нора и Леонид, уставшие сражаться с комарьем, разразились гневными воплями. Виновато моргая длинными ресницами, Герман предложил пройти еще немного на запад и, прежде чем делать рывок до фермы, посидеть на берегу ближайшего озера. День разгорался все ярче и при отсутствии ветра можно было даже рассчитывать на солнечную ванну.
— Скоро мы будем ходить в тулупах и валенках, дети мои, — вздохнул он. — Зимы здесь суровые. Так что ловите последние ласковые лучи.
— А комары?
— Ну что комары… Комары — не слоны, насмерть не затопчут.
Озеро, небольшое и тихое, лежало темным зеркалом прямо в чаще леса. По берегам его высились хвойные и лиственные деревья, ближе к воде зеленела густая трава. Леонид выбрал небольшую круглую полянку, освещенную солнцем, и расстелил там свою джинсовую куртку. Но сам этой подстилкой не воспользовался, сел у самой воды и уставился в пространство. Тем лучше для избалованных горожанок с нежными пятыми точками! Опередив Германа, Нора быстренько заняла готовое место. Но не успела насладиться триумфом, как наглый мальчишка захватом за шею опрокинул ее, уложил головой прямо на какие-то мелкие сиреневые цветочки.
— Герман! Отпусти сейчас же!
— Не отпущу. Ни сейчас, ни потом.
— Я тебя укушу!
— Конечно, укусишь. — Бормоча хрипло, сквозь зубы, он ловко стаскивал с нее одежду. — Это придаст нашим играм необходимый оттенок естественности. Все самки кусаются в живой природе, и охотнее всего они кусают своих самцов.
— Черт… — прошептала она, чувствуя, что он уже входит в нее и его не остановить. — Ленька же здесь.
— Хочешь и его тоже?
— Как ты смеешь предлагать такое порядочной девушке?
— Непорядочной девушке я бы своего друга не предложил!
Сладость этого неожиданного, неуместного совокупления посреди первозданного леса в той части острова, куда редко забредал человек, была совершенно невыносимой. Плюнув на присутствие Леонида, Нора закричала. Ее согнутые в коленях ноги рефлекторно сжали бока Германа, ногти сами вонзились в его спину под расстегнутой рубашкой. Он гортанно усмехнулся и, как всегда в таких случаях, напор его возрос.