Выбрать главу

«Неужели солдаты, ошивающиеся на углах деревенских улиц, считают, что жители смирились и покорились? — подумала Лизетт. — Если так, они недооценивают ненависть нормандцев. Едва произойдет вторжение союзников, все жители как один — от старой акушерки мадам Пишон, которая последние тридцать лет принимала каждого ребенка в деревне, до одиннадцати-, двенадцатилетних учеников Поля — поднимутся против захватчиков».

Выезд из деревни охраняли часовые в маскхалатах, поэтому Лизетт остановилась и предъявила удостоверение личности. Солдат небрежно взял его, но даже не скользнул по нему взглядом. Отлично зная, кто такая Лизетт, он решил познакомиться с ней поближе. Она отличалась от хорошеньких местных деревенских девушек. В Лизетт де Вальми было что-то особенное. Несмотря на простую одежду и грубые шерстяные чулки, в ней чувствовались порода и хорошее воспитание. Высокомерие Лизетт возбуждало солдата. Вот и сейчас девушка смотрела на него, горделиво приподняв подбородок, а глаза ее выражали такое пренебрежение, будто она была особой королевских кровей, а он — комком грязи.

— Не хотите ли сигаретку? — предложил часовой. Он сделал шаг к Лизетт, не выпуская из пальцев ее удостоверения.

Девушка крепко вцепилась в руль велосипеда и с ненавистью посмотрела на солдата. Ее глаза цвета дымчатого кварца, обрамленные густыми ресницами, были так прекрасны, что у часового заныло в паху. Вот о таких французских девушках мечтают все мужчины, с такими немецкие генералы развлекаются в Париже. Шелковистые темные волосы Лизетт ниспадали на плечи гладкой волной, заколотые с одной стороны черепаховым гребнем, а с другой — убранные под кокетливо надетый пурпурный берет.

Солдат ухмыльнулся.

— Мы могли бы стать друзьями, — сказал он на отвратительном французском.

— Да я скорее умру, чем стану дружить с немцем, — ледяным тоном отрезала Лизетт.

Другие часовые, стоявшие поодаль, загоготали, и улыбка исчезла с лица солдата. Да кем, черт побери, возомнила себя эта девчонка, если разговаривает с ним как с каким-то крестьянином? Проклятые надменные французы! Держатся так, словно это они победители.

— Проходите. — Часовой протянул Лизетт ее удостоверение. Ладно, со временем… командир перестанет требовать, чтобы они по-особому относились к местным родовитым землевладельцам. Вот тогда он и посмотрит, действительно ли эта девчонка предпочтет умереть.

Бросив на часового презрительный взгляд, Лизетт проехала по одному из низких каменных мостиков, которые и дали название деревне [1], потом по дороге с высокими обочинами и через буковую рощу направилась в Вальми.

Утром, когда она завтракала с отцом, передовая дозорная машина на большой скорости влетела на гравийную подъездную дорожку замка и остановилась у входа. Мари, теперь единственная их служанка, открыла дверь двум прибывшим и провела визитеров в столовую. Она заметно нервничала. Лизетт, держа в руках салфетку, поднялась и встала позади отца. У нее перехватило дыхание, когда один из офицеров снял фуражку с высокой тульей, сунул ее под мышку и холодно заявил:

— С десяти часов сегодняшнего утра Вальми переходит в распоряжение майора Мейера. Надеюсь, граф, присутствие майора не доставит вам неудобств?

— Нет, лейтенант. Майор привезет с собой прислугу? — так же холодно отозвался граф.

Лейтенант окинул взглядом столовое серебро, гобелены шестнадцатого века на стенах, старинный ковер. Да, майор выбрал очень уютное гнездышко.

— У вас есть кухарка? — осведомился он.

— Нет. — Вторгшись в Нормандию, немцы угнали тысячи мужчин и женщин из городов и деревень на строительные работы. С тех пор от кухарки и ее мужа не поступило ни одной весточки. Лизетт заметила, как вздулись жилы на шее отца. — Сейчас нам готовит моя жена.

— Пусть готовит и для майора Мейера. — Взгляд светло-голубых глаз лейтенанта скользнул по изящным кружевам скатерти, по вышитому гербу графа на салфетках. Должно быть, графиня необычайно элегантна и обладает врожденным вкусом, недоступным немецким женщинам. — И еще ей придется стирать его вещи, — добавил лейтенант, с удовлетворением отметив, как побагровели лицо и шея графа. Черт побери, если бы он сам остановился здесь на постой, графиня не только готовила бы и стирала на него!

Наглый взгляд лейтенанта переместился с графа на молодую девушку. Лейтенант дал бы ей лет восемнадцать или девятнадцать. Она выглядела такой хрупкой, что так и хотелось сломать ее. Блестящие темные волосы девушки рассыпались по плечам, несколько локонов кокетливо спадали на безупречные щеки. Пухлые губы и чуть опущенные уголки рта придавали ей беззащитный и чувственный вид. Четкая линия подбородка свидетельствовала о своеволии. Взгляд лейтенанта неторопливо переместился ниже, к высокой груди, узкой талии и изящным изгибам бедер под твидовой юбкой. Он ощутил томление плоти. Да, в новой резиденции майору Дитеру Мейеру не придется долго искать объект для развлечений.

Лейтенант щелкнул каблуками и надел фуражку.

— До свидания, граф, — проговорил он, ничуть не оскорбленный тем, что девушка не скрывала презрения к нему. Презрение возбуждало его сильнее, чем рабская покорность.

Когда дверь столовой закрылась за ним, Лизетт тихо спросила:

— А мы не могли отказать ему? Не следовало ли тебе выразить неудовольствие?

Удлиненное, тонкое лицо графа омрачилось:

— Это бесполезно, Лизетт. Майор Мейер только укрепился бы в своем намерении. Так что ничего не поделаешь.

вернуться

1

Понт — мост (фр.). — Здесь и далее примеч. пер.