— Я прибыл по поручению Единства, оповестить наших братьев — здесь их больше, чем ты думаешь. Кроме того, до нас дошли слухи, что в Гелиополе построен еврейский Храм, и там приносят жертвы — мне велено проверить, так ли это, и можно ли считать это место чистым. Потому что Храм в Ерушалаиме, брат мой Йосэф, таковым считать уже нельзя.
На лице Йосэфа промелькнуло беспокойство.
— Но как же. Оттуда часто приезжают посланники, и мы все платим храмовую десятину.
— Все это ложь, брат мой, Велиал прельстил сынов Израиля, и они отвратились от Правды. Все, кроме Сынов Света, кроме цадиким. Посмотри, кто служит сегодня в Храме — у каждого второго греческое имя! А есть среди них даже такой, кто рожден от матери, побывавшей в плену — можешь себе это представить? Как он может после этого приносить жертвы Господу? Он должен всю свою жалкую жизнь ходить за плугом и молить Всевышнего о прощении, прощении за свою распутную мать, ложившуюся с гоями!
Зрубавель покопался в своем мешке и достал небольшой продолговатый предмет, завернутый в грубую кожу. Осторожно сняв несколько слоев (под кожей обнаружился еще и льняной холст), он достал свиток, сделанный не из папируса, а из тонкого выделанного пергамента (Ясону доводилось читать такие в Хранилище) и развернул его бережно, будто саму Тору.
— Я привез вам благую весть от мудрецов Единства, братья, — торжественно сказал он, — Вам надлежит выслушать ее, это поможет вам обратиться к Правде и отвратиться от Кривды.
— Как тебе удалось провезти свиток через таможню, брат? — спросил Йосэф.
Жесткое лицо Зрубавеля осветила ухмылка — Ясон и не думал, что этот человек умеет улыбаться, хотя бы так — криво и саркастически.
— Этих-то да не обмануть?! — с удовлетворением сказал он, — Меня предупредили, что в Александрии у приезжих отбирают книги, чтобы копировать их для здешнего хранилища при храме идола Сераписа, а потом то ли возвращают, то ли забывают… или если вернут — то лишь копию… Но нашим книгам нечего делать в чужих храмах. Я хорошо спрятал его — да и непохож нищий бродяга на человека, у которого может быть свиток в мешке. Ты же владеешь языком Торы, мальчик? — вдруг обратился он к Ясону, — Твой арамейский не очень хорош.
— Я учился в хедере, — сказал Ясон по-арамейски, тщательно подбирая слова, чтобы говорить без ошибок, — Я могу читать Тору.
— Прекрасно, потому что эта книга — на том языке, который нам дал Всевышний, она написана теми буквами, из которых построен весь мир. Грядет война, братья мои. Ныне исполняются видения Даниэля-пророка, исчислены названые им сроки, и вот — легионы киттим20 стоят в святом Ерушалаиме и оскверняют его, а бесчестящие Завет возлежат с блудницами, едят и пьют запретное — но они не знают, что грядет сила великая!
Зрубавель принялся читать свиток, то и дело бросая огненные взгляды на слушателей — было ясно, что он знает текст едва ли не наизусть. Йосэф и Ясон слушали, замерев: перед ними разворачивалась величественная картина войны, на которую должны выйти Сыны Света, Сыны народа Израиля. Грозно гудели трубы левитов, собирающие войска, и вот, тысячные шеренги, сверкая медью щитов, становились лицом к лицу с врагом, и рой стрел летел на легионы киттим, и они в ужасе разбегались, теряя значки и орлов, а потом и сыны Сима покорялись Израилю, а вслед за ними — сыны Арама, Луда, Арфаксада, Ашшура.
— Не бойтесь и не страшитесь, и да не ослабеет сердце ваше, — провозглашал Зрубавель, будто не в тесной мастерской Йосефа возвышался он над верстаком, заваленным инструментом и заготовками, а стоял перед строем воинов, и серповидные клинки жаждали крови слуг Велиала, — Не содрогайтесь и не ужасайтесь пред ними, и назад не бегите, ибо они — нечестивое общество, и во Тьме дела их… Бог Израилев призвал меч на всех гоев, и чрез святых своего народа совершит подвиг!
— Подожди, брат, — вдруг проговорил Йосэф, — но как же такое возможно? Как мы сможем победить хотя бы киттим, не говоря уже об остальных? Даже если поднимется каждый, способный держать меч.
Зрубавель снова усмехнулся, на этот раз с лукавым довольством, и поднял вверх палец: