Чувствовал я себя подобно юноше, находящемуся на пороге романтических отношений, верил я в себя и в то, что уже сделано, и в то, что непременно будет еще совершено. Вдруг зазвонил мой сотовый телефон, и я ответил, стоя прямо у своего подъезда.
— Добрый вечер, — собеседник говорил на иврите, — это Борис?
— Да.
— Вы ищете квартиру на съем, так? Для одиночки? У меня есть для вас хороший вариант.
— Простите, это какая-то ошибка. Я не ищу квартиры.
— Ну как же, — с легким раздражением сказал собеседник, — мне оставили сообщение с вашим именем и номером, поиск жилья на съем. Я из маклерской конторы "Ицик Нехасим", вы же у нас были, верно? Наверное, с моим компаньоном беседовали, он мне ваши данные и передал. Так вот, однокомнатная студия, нижний этаж виллы, отдельный вход, оплата включает воду и муниципальный налог, электричество отдельно.
— И все-таки я не ищу квартиру, извините. И к вам я не приходил.
— Ну, что ж. ладно, раз так. Передумаете — позвоните по этому номеру, — и окончательно разочарованный во мне Ицик повесил трубку.
Когда я вошел в квартиру, Юленька как раз вышла из ванной, закончив все подготовительные процедуры: назавтра у нее на работе снова намечался "день кайфа",
очередной гастрономический культпоход, и готовилась она к нему серьезно, от косметических масок для волос и для лица и до покрытых ярким лаком ногтей на пальчиках ног. Я вдруг подумал, что даже к нашей свадьбе она готовилась менее тщательно — впрочем, тогда у нее было меньше материальных возможностей. Юленька взглянула на меня как-то вопросительно, что ли, и тут же отвела глаза, и вдруг подозрение зародилось во мне.
— Скажи мне, — спросил я, — это ты мой телефон маклерам оставила?
— А что, уже звонили? — спросила она, как ни в чем не бывало, — Что-то подходящее?
— Юля, — выговорил я, — ты меня что, выгоняешь?
— Почему сразу "выгоняешь"? — вскинулась она, — Вечно ты драматизируешь. Я подумала — ты сам захочешь уйти… Решила вот помочь.
— Нет, я не хочу уходить. Это мой дом.
— Это не твой дом, — отрезала Юленька, — А съемная квартира. И довольно паршивая, кстати. Короче, Орлов, ты что, никаких шагов предпринимать не собираешься?
— Нет.
— Ну смотри, — она дернула плечиком, — Дело твое, — и ушла в спальню, и дверь закрыла. Да и без хлопанья дверью было ясно, что идти за ней не следует.
Я лежал на диване, чувствуя спиной все его вмятины и выступы. За окном, над острыми листьями финиковой пальмы, светился народившийся серп луны, хасиды в синагоге за углом шумно праздновали "главу месяца", а я вновь ощущал себя стоящим на пустынной остановке, под дождем, безо всякой надежды дождаться автобуса. Азарт победителя пропал, сомнения и страхи снова принялись терзать меня. Потом я подумал, что, может быть, с рассветом что-то изменится, и закрыл глаза, чтобы спрятаться от окружавшей меня пустой ночи, и сам не заметил, как заснул.
Римская Империя, Египет, город Александрия
Год 64 AD (от Рождества Христова, согласно Юлианскому календарю)
Год DCCCXVII (817) a.u.c. (от основания Рима, согласно римскому календарю)
Год 3824 (от сотворения мира, согласно еврейскому календарю)
Солнце едва тронуло косыми утренними лучами плоские крыши еврейского квартала Дельта, а двери лавочки Юды Тамара уже были открыты. Юда торговал пряностями, по преимуществу заморскими, и прозвище Тамар он получил из-за своего занятия28. Его лавочка славилась своими финиками, привезенными из самой Иудеи, крупными и сладкими, и все покупательницы Юды могли быть точно уверены, что финики эти не собраны в седьмой год, когда по Закону земле положен отдых и все, что выращено в пределах Страны Израиля, становится запретным, особенно к продаже и вывозу в дальние страны. Но большинство товара у Юды было привезено из иных стран и поэтому было разрешено к употреблению даже самым строгим ревнителям закона без каких-либо ограничений. Окрестные хозяйки, да и женщины из прочих районов города: гречанки из Брухейона и египтянки из Ракотиса с утра до вечера толпились в его тесном магазинчике, пристроенном прямо к дому — просторному каменному жилищу основательного, состоявшегося человека. Однако же, хозяйки в этом прекрасном доме не было — Юда, несмотря на свои изрядные тридцать с небольшим лет, до сих пор не был женат. Самые опытные специалистки по созданию еврейских семей ходили около Юды кругами, цокали языками и закатывали глаза, нахваливая свой товар. ну, не товар, конечно, а… прекрасная девушка из известной своей праведностью семьи, дедушка — раввин (да будет благословенна его память!), папа — раввин, все братья — достойные юноши, усердно изучающие Закон. А какая красавица — это же просто Ашуламит из "Песни Песней"! Но Юда только хмыкал в свою рыжеватую бороду, поводил широкими плечами — мол, спасибо за заботу, почтеннейшие, но я уж как-нибудь сам. И возвращался к своим благоухающим товарам, требовавшим неустанной заботы. А заботиться было о чем: лавку наполняли пряности самых различных видов, цветов, вкусов, запахов и назначений: римский гарум в маленьких амфорах, который в концентрированном виде пах так, что мог свалить с ног легионера-преторианца, но капля его, добавленная в самую незатейливую пищу, превращала ее в блюдо, достойное сенатора; корица и имбирь из далекой страны Оду, и оттуда же — желтая смесь карри: говорили, что в этой стране почти совсем не едят мяса, и не только свиней, как в Иудее, но даже и коров, а приправы обильно добавляют во все виды овощей, и потому живут долго, а умирать приходят на берег священной для них реки, огромной, как сам Нилус; пахучая смола асафетида, за которую поставщики-египтяне просили все больше и больше, а собирали ее с каждым годом все меньше и меньше; и еще великое множество вязких жидкостей, разноцветных порошков, высушенных цветков и кусочков коры в мешочках, глиняных и стеклянных амфорах. Про каждый из своих товаров Юда мог рассказать многое: как именно и к какому блюду его применять, откуда его привозят и как добывают, как называется он на языке своей родины, а также на всех языках, имеющих хождение в Великом Городе.